Проблема готовности рабочих Сибири к революциям 1917 г. в советской историографии



Проблема готовности рабочих Сибири к революциям 1917 г. в советской историографии

oboznik.ru - Создание красной сверхдержавы

В советской исторической литературе политическая зрелость рабочего класса России начала XX в., как правило, преувеличивалась. Это стало следствием гипертрофированного понимания в марксистской теории роли масс в общественном развитии. Очевидно, говорить о степени готовности социальных слоев населения к революциям вообще некорректно. Так ставить вопрос можно лишь в отношении партийных сил.

Для того чтобы пролетариат был готов к революции, основная его масса должна разбираться в ее сущности и целях, а такое практически невозможно. Поэтому правильно было бы вести речь о способности определенной части рабочего класса к активным действиям в защиту своих интересов. Действительно, тяжелейшее бремя реакции, реформ, мировой войны не могло не сформировать у народа к 1917 г. готовности к сопротивлению правящему режиму. Однако социальное брожение в его среде в большинстве случаев не имело осознанного политического характера. К такому выводу, в частности, пришел Ю.И. Кирьянов, анализирующий массовые волнения на почве дороговизны в России с участием рабочих.

Уже после распада СССР он писал: «Эти выступления чаще всего превращались в акт мести непосредственным виновникам этого положения – торговцам, нежели являлись попыткой изменить к лучшему условия своего существования» (Кирьянов Ю.И. Массовые выступления на почве дороговизны в России (1914 – февраль 1917 г.) // Отечественная история. 1993. № 3. С. 4). Иначе говоря, люди уже не верили в возможность улучшения своего положения и тем более не видели политических сил, способных это сделать. Свой вывод автор в равной степени относил и к рабочим Сибири. По крайней мере, он привел пять примеров их участия в рассматриваемых событиях. Доказательств классовой незрелости российского пролетариата в советской историографии немало. Однако прямо указать на этот факт в главных выводах своих трудов ученые не могли, так как он противоречил постулатам господствующей идеологии.

Нередки были случаи несоответствия конкретных исследований марксистсколенинским методологическим принципам. Например, при строгом соблюдении их должна была вытекать лидирующая роль железнодорожников в революционном движении Сибири в 1907–1917 гг. Именно они являлись на тот момент самой многочисленной, организованной и образованной частью местного пролетариата, что согласно марксистской теории делало их ведущей силой классовой борьбы. Однако под давлением фактов историки были вынуждены отмечать как раз их инертность в этом процессе.

Запрет стачек и профсоюзов в службах железных дорог региона, строгий подбор благонадежных кадров, целый ряд других административных мер, наконец, высокая заработная плата сделали после Первой российской революции реализацию названных принципов невозможной. Уготованную железнодорожникам нишу в действительности заняли горняки Сибири, которые в 1907– 1917 гг. бастовали 366 раз.

При этом 308 стачек состоялось не на предприятиях фабричного типа, а на приисках и каменноугольных копях, еще не вышедших из мануфактурной стадии (Рабочее движение в Сибири: историография, источники, хроника, статистика. Т. 3. Томск, 1991. С. 6, 13). Интересно, что в 1911 г. горнорабочие региона по интенсивности стачечной борьбы шли вровень с уральскими собратьями по профессии и заметно превосходили шахтеров Украины. Очевидна и относительная политическая активность трудящихся приисков и копей Сибири. В межреволюционный период каждый пятый из них участвовал в забастовках данной направленности.

Все это опять же не соответствовало принципам господствовавшей методологии, поскольку в авангарде движения оказался не «самый передовой», по ее критериям, пролетариат. Таким образом, в исследованиях по истории рабочего класса Сибири в конкретных случаях субъективные факторы оказывались влиятельнее объективных, а особенное превалировало над общим. Впрочем, материалистическая диалектика вовсе не исключает подобной ситуации в частных проявлениях. Однако в общей массе советской литературы, особенно историко-партийной, принципы марксистской методологии, как правило, абсолютизировались.

Поэтому избежать в ней всякого рода противоречий было практически невозможно. Такие постулаты марксистско-ленинской теории, как «объективность и закономерность революций», «историческая миссия и ведущая роль пролетариата», «руководящая роль и направляющая сила рабочей партии» в период существования СССР оставались незыблемыми. На их основе строились главные выводы исследований, нередко не согласующиеся с содержанием самих трудов и носившие лозунговый характер.

Так, например, С.А. Сидоренко писал в своей монографии: «Благодаря героической, самоотверженной работе большевиков в массах в суровых условиях военного времени трудящиеся Сибири и, прежде всего, рабочие оказались подготовленными к тому, чтобы поддержать самую решительную буржуазно-демократическую революцию» (Сидоренко С.А. Февральская буржуазно-демократическая революция и начало перехода к революции социалистической в Сибири. Челябинск, 1970. С. 75).

Получается, по мнению ученого, что народные массы региона готовились к событиям февраля 1917 г. именно представителями ленинской партии, причем их усилия увенчались успехом. В такой ситуации, казалось бы, революция должна была развиваться по сценарию большевиков, а всеобщая поддержка трудящихся не могла не обеспечить прихода их к власти сразу после падения самодержавия. Однако далее автор вынужден был не развивать логику своих мыслей, а констатировать реальное положение дел. «Первое время, – писал он о ситуации после Февраля, – в большинстве Советов Сибири, как и во всей стране, создалось засилье меньшевиков и эсеров, выплеснутых на поверхность волной мелкобуржуазной стихии» (Там же. С. 82). Напрашивается вывод, что до революции трудящиеся массы региона вовсе не отличались влиянием на них мелкобуржуазной идеологии, ибо способны были воспринимать марксистские идеи. Видимо, данного противоречия автор даже не замечал, хотя социальная неразвитость сибирского общества для него не являлась откровением.

Известно, что Февральская революция была своеобразным водоразделом в отечественной историографии. Ученые, занимавшиеся периодом капитализма, заканчивали на ней свои исследования, а историки, изучавшие советскую эпоху, начинали. При этом труды первых, как правило, оканчивались по меркам тех лет оптимистически, поскольку в них большевики вплотную подводили народ к свержению царизма. Работы же вторых начинались с пессимистической констатации прихода к власти представителей крупной и мелкой буржуазии, которых большевикам еще предстояло победить. В результате создавалось впечатление, будто речь идет об истории разных стран, поскольку февраль и март 1917 г. в трудах советских исследо

вателей логически не состыковывались, что также было следствием монополии одной методологии в исторической науке того времени. Таким образом, в ходе доказательства классовой зрелости сибирских рабочих ученые не столько подтверждали, сколько опровергали основные положения марксизма-ленинизма, искренне считая, что действуют именно в его методологических рамках. Таковы были парадоксы отечественной историографии советского периода.

С.П. Исачкин



Другие новости и статьи

« На пути к революции: как становились революционерами в России?

Повседневная жизнь омских рабочих накануне и в начале Великой Отечественной войны »

Запись создана: Суббота, 20 Январь 2018 в 10:04 и находится в рубриках Современность.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы