Армия и политика



Армия и политика

oboznik.ru - Вооруженные Силы России в структуре государственных институтов

Подмена гражданского контроля контролем со стороны уполномоченных Путиным чиновников приводит к тому, что военные не имеют представления о том, чем ограничивается их роль в государстве. Если просто бросить мысленный взгляд на бурные события 90-х годов и на ту решающую роль, которую сыграли в них Вооруженные Силы, то опасения, что излишняя вовлеченность российской армии в политику может представлять собой угрозу государству, могут показаться вполне состоятельными. Собственно говоря, история современной России началась с попытки путча в августе 1991 года, в котором Советская Армия была одной из главных действующих сил.

Позже военные были единственной силой в России, рискнувшей в ходе Всеармейского офицерского собрания, проходившего в январе 1992 года прямо обвинить Бориса Ельцина в развале СССР и потребовать восстановления Советского Союза. В 1992-1993 годах во время противостояния между Кремлем и Верховным Советом вопрос о том будет ли армия участвовать в этой борьбе, и если да, то на чьей стороне, был одним из главных, если не самым главным.

Как известно, высшее военное руководство, неоднократно заявлявшее о своем нейтралитете, выступило, в конце концов, на стороне Ельцина. Представляется, что в настоящее время политическая роль военных скорее походит на ту, которую они играли в СССР, нежели в бурные 90-е. Как ни парадоксально может выглядеть подобное утверждение, но политическая роль военных в Советском Союзе, в этом насквозь милитаризованном государстве была довольно скромной. Разумеется, руководители страны были готовы слепо поверить любой информации, которую предоставит министерство обороны о "враждебных приготовлениях мирового империализма". Точно так же военные могли получить любые деньги и любые материальные ресурсы, необходимые для разработки любой военной техники. Военные присутствовали во всех органах партийной власти: от бюро райкома до Политбюро ЦК КПСС.

Однако они лишь в исключительных случаях участвовали во внутриполитической борьбе. Во второй половине ХХ века военные только дважды сыграли важную роль в советских внутриполитических кризисах. Оба случая связаны с маршалом Жуковым. Летом 1953-го преданные ему офицеры из штаба Московского округа ПВО арестовали Лаврентия Берию, человека, который руководил советскими спецслужбами в течение пятнадцати лет и который после смерти Сталина пытался захватить власть. Тремя годами позже маршал Жуков предоставил Хрущеву самолеты военнотранспортной авиации, чтобы экстренно доставить в Москву всех членов Центрального комитета КПСС и помешать тем самым попытке бывших сподвижников Сталина Маленкова, Молотова и Булганина вернуть власть.

Весьма показательно, что готовность министра обороны, пользовавшегося огромным авторитетом в армии, к участию во внутриполитической борьбе серьезно испугала самого Хрущева. Вместо благодарности Хрущев поспешил отправить маршала в отставку, подвернув его унизительному партийному суду. В брежневскую эпоху генералитет, имевший решающий голос в вопросах внешней политики и безопасности, не оказывал почти никакого влияния на принятие решений во внутриполитических вопросах. Так военные без восторга, но и без видимого сопротивления восприняли назначение министром обороны "гражданского" Дмитрия Устинова. По сути дела в Советском Союзе существовала весьма эффективная система контроля над армией. Разумеется, это была не система контроля со стороны гражданского общества, так как отсутствовало само гражданское общество.

Главной задачей советских политических органов было осуществление неусыпного контроля за лояльностью офицеров и генералов. В любом случае подавление всякой политической инициативы в офицерской среде было обеспечено на все сто процентов. Тоталитарному режиму в силу того, что в нем заложен принцип беспрекословного подчинения, куда проще осуществлять государственный (назвать его гражданским язык не поворачивается) контроль над военными, чем демократическому обществу.

Протоколы "разводов через партком" и политдонесения, частенько напоминавшие обыкновенные доносы, в одночасье ломали карьеры и калечили судьбы боевых командиров. Характеристики на высших офицеров регулярно направлялись их собственными заместителями по политработе во всесильный отдел административных органов ЦК КПСС, который имел решающее слово при назначении на должность. А Главное политическое управление Советской Армии и ВоенноМорского Флота, имевшее статус отдела ЦК, бдило уже в масштабах всей оборонной сферы без малейшего изъятия. Критерии "идейности" были тут куда жестче стандартных советских.

Вообще героем мог быть только тот, кому положено, отличник боевой и политической подготовки, даже внешне соответствующий плакатному стандарту. И отчаянный фотокор "Красной звезды", добравшись до богом забытого взвода где-нибудь в горах Саланга, первым делом просил солдат застегнуть воротнички и побриться, дабы их "неуставной" вид не вызвал приступа гнева у очередного кабинетного политначальника.

В годы горбачевской перестройки именно ГлавПУРа оказывал поддержку наиболее одиозным охранительным персонажам типа Александра Проханова и Карема Раша. При этом следует признать, что во взаимоотношениях высшей власти и военных ею же воспитанных не наблюдалось серьезных противоречий. При условии, что власть брала на себя всю ответственность за последствия своих решений о применении силы, военные были готовы участвовать даже в делах весьма грязных – достаточно вспомнить расстрел мирной демонстрации в Новочеркасске в 1962, подавление антикоммунистического восстания в Венгрии и вторжение в Чехословакию. Подлинный кризис наступил в приходом гласности, когда Кремль попытался использовать армию в подавлении национального движения в Армении, Азербайджане, Грузии и Прибалтике. Впервые генсек КПСС и министр обороны побоялись признать, что армия действовала по их приказам. И более того, высшее руководство отнюдь не пыталось защищать силовиков, когда на них обрушился огонь беспощадный критики со стороны советской либеральной общественности.

Впервые это предательство политиков стало очевидным для военных после событий в Тбилиси в апреле 1989 года. Игорь Родионов выполнил приказ Кремля – и в тот же миг оказался козлом отпущения. И бравый генерал испугался на всю жизнь. Если Родионов испугался, то Александр Лебедь, командовавший десантниками в Тбилиси, впервые возмутился безответственностью политиков. Впоследствии это возмущение превратило и его в политика. «Начиная с 1988 года, с Сумгаита, я не получал ни одного письменного приказа, с вполне искренним раздражением повествовал Лебедь. Телефонный звонок: "Летите, соколы, в ту сторону, там нехорошо, наведите порядок" и все. В Тбилиси, например, я прилетел с тремя полками на 140 военно-транспортных самолетах.

Представляете, какая это работа: поднять десятки самолетов в разных городах, построить эту армаду в воздухе, пригнать, а потом, когда Горбачев удивляется, сделать вид: а черт ее знает, как она туда попала… Ничего с тех пор не изменилось. Каждый раз мне звонили по телефону. Ни разу не получал письменного приказа. Как будто это командир дивизии сам решал погрузить личный состав в самолеты и лететь в Тбилиси, Вильнюс и Баку. Я вдруг понял, что я только инструмент…Я устал от дураков, которые отдают мне приказы».166 Одновременно власть демонстрировала поразительную некомпетентность в использовании армии. Секретные приказы, которые отдавали военным, были заведомо невыполнимы.

Вводя войска в Баку и Карабах, советское руководство, далеко не всегда стремилось урегулировать межнациональные конфликты. Оно скорее вело политические игры вокруг них, пытаясь через «миротворчество» укрепить роль Москвы в торге с республиками относительно степени их независимости. Армию же при таком подходе направляли в "горячие точки" с неопределенными функциями и неясными полномочиями, подобно тому, как в прошлом веке к взбунтовавшимся крестьянам выносили фуражку капитан-исправника. Направляли, чтобы лишь обозначить волю к урегулированию, которой в действительности не было.

На практике это означало немалые потери среди военных и провал миссии. Пиком кризиса советской системы отношений между гражданскими политиками и военными стало участие армии в попытке отстранения Горбачева. Военные вполне искренне ненавидели первого президента СССР, обвиняя его в развале некогда самых мощных в мире Вооруженных сил. Они с одобрением восприняли переворот, но когда дело дошло до необходимости использовать силу, остановились. Остановились как раз потому, что не верили руководителям ГКЧП, опасались, что на армию в очередной раз возложат ответственность за кровопролитие.

После провала путча Ельцин получил армию, которая испытывала глубокое недоверие не к каким-то отдельным политикам, а к высшей государственной власти в целом. Чтобы использовать эту силу во внутриполитической борьбе, нужно было обладать волей и харизмой первого российского президента. Это удалось ему только однажды, в октябре 1993-го. Но ему пришлось лично приехать в Министерство обороны, чтобы в течение нескольких часов убеждать Павла Грачева, в личной преданности которого он не сомневался, применить силу против Верховного Совета.

Министр обороны, явно не желавший этого, требовал все того же «письменного приказа», на котором в свое время настаивали и Язов, и Лебедь. Как известно, мысль о возможности использования военной силы против коммунистической оппозиции возникала у Бориса Ельцина и его окружения и впоследствии. Однако практически сразу становилось очевидно: шансов на то, что армия выступит на стороне исполнительной власти, равны нулю. Так было, к примеру, в октябре 1997, когда оппозиция обещала массовые антиельцинские выступления в годовщину событий 1993-го и грозилась вывести на улицы сотни тысяч людей. Минобороны ясно дало понять, что во внутриполитическом конфликте армия не желает принимать участия ни с той, ни с другой стороны. Высокопоставленные офицеры Московского гарнизона, с которыми я беседовал в те дни, полностью исключили возможность привлечения армии к обеспечению безопасности в столице. Показательно, что министр обороны Игорь Сергеев, находившийся в отпуске, сразу по выходе из него 5 октября, демонстративно отправился не в бурлившую Москву, а с визитом в Грецию.

Последний раз вопрос об использовании армии против оппозиции встал осенью 1998 года, когда жестокий финансово-экономический кризис перерос в политическое противостояние. После падения кабинета Сергея Киреенко Дума, контролируемая левыми, отказалась утвердить предложенную президентом кандидатуру Виктора Черномырдина на посту премьера. В момент, когда все возможности для диалога были исчерпаны коммунистические оппозиционеры стали всерьез опасаться, что президент разгонит Думу с помощью армии.

Как сейчас известно, в президентской администрации действительно допускали возможность еще раз использовать военную силу в противостоянии исполнительной и законодательной власти. Однако секретарь Совета безопасности Андрей Кокошин подготовил обширный меморандум о настроениях в армии, основанный на данных военной контрразведки. Вывод был очевиден – даже получив прямой приказ президента о «наведении порядка в столице» ни армия, ни внутренние войска его не выполнят. А Ельцин в 1998 году совсем не походил на Ельцина 1993-го. Кремлю не оставалось ничего другого как заняться поисками кандидата в премьеры, который устроил бы Думу. Таким образом, после октября 1993 года у исполнительной власти не было ни малейшего шанса использовать Вооруженные силы в борьбе за власть.

Но таких шансов не было и у противников Кремля. Все 90-е годы левая оппозиция рассматривала офицерство, как своего естественного союзника. Точно так же как коммунисты и националисты большинство офицеров обвиняли Ельцина и реформаторов в развале великой державы и великой армии. Самые крупные демонстрации оппозиционных сил неизменно проходили 23 февраля – в День Советской Армии и ВоенноМорского Флота, который Ельцин лишь переименовал, но отменить не рискнул. Более того, как раз на момент политических кризисов приходились периоды максимального ухудшения материального положения военнослужащих.

В 1997-1998 казалось, что армия, доведенная до отчаяния, действительно может решиться на выступление против Ельцина. Как раз в этот период появилось и стало набирать силу "Движение в поддержку армии, оборонной промышленности и военной науки" (ДПА), которое явно претендовало на то, чтобы стать военной организацией коммунистической партии. Его возглавлял герой первой чеченской войны Лев Рохлин, который направил осенью 1997 года Рохлин открытое письмо Верховному главнокомандующему.

Текст этого письма он послал во все воинские части. Рохлин прямо обвинил Ельцина в развале Вооруженных сил, намекая при этом, что президент действовал под диктовку ЦРУ. Генерал призвал офицеров к сплочению «перед лицом наступления на армию». Он рекомендовал провести офицерские собрания, которые должны были направить коллективные требования в адрес президента, парламента, Верховного и Конституционного судов. Рохлин вполне ясно требовал от президента "уйти и дать дорогу другим". Однако голодная и злая на власть армия проигнорировала эти призывы. В июле 1998 года Рохлин был убит, а председателем ДПА стал представитель радикального крыла КПРФ, председатель комитета Думы по безопасности Виктор Илюхин.

Он тут же призвал военных "не исполнять приказы командования, не оставлять оружия и не покидать военные городки, если увольняемые из армии не будут обеспечены жильем и им не выдадут все компенсационные выплаты167". Что дальше делать военные после того, как они перестанут "исполнять приказы командования", стало ясно из его интервью "Независимой газете". В нем он заявил, что "правовой путь решения вопроса о власти в России исчерпан".

Однако армия продолжала безмолвствовать. Наивно полагать, что офицеры в этот период были столь дисциплинированы, что беспрекословно исполняли регулярно издававшиеся Министром обороны приказы, запрещавшие участие в военнослужащих в политических организациях. Представляется, что невмешательство Вооруженных Сил в политику во второй половине 1990-х годов определялось тем, что офицерский корпус испытывал такое же глубокое недоверие как к оппозиции, так и к исполнительной власти. Благополучный вид главных оппозиционеров свидетельствовал, что они вполне интегрировались в проклинаемый ими «ельцинский режим». Российская армия относилась к политической борьбе как к сваре между «своими», призывая «чуму на оба этих дома».

Но тогда возникает, вопрос, почему армия сама не выдвинула харизматического лидера и не взяла власть, которая валялась на земле всю вторую половину 90-х. Надо сказать, тяжелый генеральский шаг сотрясал российскую политическую сцену все это бурное десятилетие. Руслан Аушев, Александр Руцкой, Александр Лебедь у этих генералов были разные, во многих случаях прямо противоположные политические взгляды, различные цели и непохожие характеры.

Но всех их отличало одно: в политику их выбросило тогда, когда они, боевые офицеры, сделавшие блестящую карьеру, посчитали: высшая государственная власть, чьи приказы они обязаны были выполнять без тени сомнения, ведет себя подло, делает из людей в погонах палачей и козлов отпущения одновременно. Герой Советского Союза полковник Руцкой стал политической фигурой, когда, чеканя шаг, поднялся на трибуну Съезда народных депутатов, дабы заклеймить Кремль, пославший войска в Вильнюс и Таллин. Герой Советского Союза Руслан Аушев пошел в президенты Ингушетии, посчитав себя оскорбленным действиями Москвы во время осетино-ингушского конфликта в Пригородном районе. Все это происходило в стране, где свирепствовал экономический кризис, где президент, который наделен огромной властью, все реже покидал больницу.

В этой ситуации стало почти модным твердить, что обилие генералов в политике грозит стране диктатурой, появлением российского Пиночета. Следует признать, что все военачальники, занявшиеся политикой, добились определенного успеха. Однако ни один из них не только не стал российским Пиночетом, но, похоже, и не хотел им стать. При этом отставные генералы ни разу не пытались апеллировать непосредственно к армии. Они отлично понимали, что любая такая попытка, скорее всего, вызовет раздражение военных, которых опыт Вильнюса и Баку, опыт Москвы августа 1991-го и октября 1993-го научил держаться как можно дальше от политических интриг. Трудно было представить, что армия откликнется на призыв даже самого популярного генерала и вручит ему диктаторские полномочия.

Конечно, в массе своей военные, как и многие россияне, мечтали о "сильной руке", которая навела бы в стране порядок. При этом ни народ, ни потенциальные диктаторы пока что не готовы к применению насилия. Сочетанием как раз этих обстоятельств и объясняется не в последнюю очередь, на мой взгляд, объясняется феноменальная популярность Владимира Путина, который блестяще создает иллюзию сильной власти. Неудачные попытки сплотить военных в единую политическую партию в 90-е наводят на мысль, что сопротивлялась этому, очевидно, сама природа тогдашней армии. Офицерский корпус (не говоря уже о солдатах-срочниках) отнюдь не представлял собой монолитную касту, которую цементирует некий корпоративный интерес.

В том-то и дело, что у российских лейтенантов и генералов интересы были тогда разными. Результат – активное нежелание армии принимать участие во внутриполитических коллизиях выглядит почти что цивилизованным. Проблема лишь в том, что он является отнюдь не следствием осознанного выбора, а ее разочарования в политиках. С приходом к власти Владимира Путина вопрос о возможном вмешательстве армии в политику исчез с повестки дня, по крайней мере, в том виде как он стоял в 90-х. Левая оппозиция практически отказалась от попыток заигрывать с Вооруженными Силами. Армия постоянно клянется в неизбывной любви к Верховному главнокомандующему, при котором статус военных действительно вырос.

Надо отметить, что сам Путин всячески старается питать эту «горячую поддержку» с помощью символических жестов, щедро раздавая звания и награды. Если армия еще играет определенную роль в российской политике, но только как некая часть электората, которой довольно легко манипулировать. Впрочем, это имеет значение лишь на парламентских выборах, где офицерам наверняка неофициально «рекомендуют» поддержать «партию власти». Не представляет проблемы для Кремля и немалое количество военных оказавшихся во власти. Сейчас генералов в отечественной политике даже больше, чем в ельцинские времена. Но власть вовсе не опасается генеральской фронды. Потому что сама этих погононосцев в политики и назначила.

Высокопоставленные военные и работники специальных служб стали главным кадровым резервом в системе "управляемой демократии". И здесь, надо сказать, обнаружился весьма любопытный тренд. В самый начальный период путинского правления предпочтение отдавалось армейским генералам, как людям, имеющим немалый административный опыт и некоторый авторитет в обществе. Но очень скоро все командные высоты были заняты сослуживцами Путина по КГБ. Один из приближенных к власти остроумцев даже заметил тогда, что вся политическая жизнь в стране свелась к конкуренции между выходцами из первого (разведка) и представителями второго (контрразведка) советской спецслужбы. Казалось, что ничего хуже всевластья чекистов с их специфической моралью (а точнее, полным ее отсутствием) быть не может. Но вот в ходе третьего путинского срока на высшие должности стали назначать недавних телохранителей главы государства. Что еще хуже.

Если чекистов воспитывали в вере, что все ими совершаемое служит для защиты народа, то телохранителей учили другому – защищать охраняемое лицо, не считаясь ни с какими жертвами. Впрочем, расчет Кремля на то, что личный контроль Владимира Путина может заменить гражданский контроль, может оказаться ошибочным. Следует иметь в виду, что сейчас на командные должности в Вооруженных силах, а также спецслужбах пришли те, чья военная карьера начиналась в 90-е. И у них нет той абсолютной идиосинкразии к вмешательству в политику, которая присуща для офицеров, прошедших советскую систему военного воспитания.

В случае серьезного кризиса Вооруженные силы, не имеющие никакой нравственной ориентации, живущие мифологизированными представлениями о великом имперском прошлом, могут преподнести весьма неприятные сюрпризы. Все расчеты на то, что российская армия практически всегда сохраняла верность высшей власти и царской и советской и нынешней, на то, что российское офицерство испытывает глубокое недоверие ко всем политикам как правым так и левым, как к либералам, так и к националистам могут оказаться ошибочными. И армия вновь как в феврале 1917-го для того, чтобы сохранить привычную организацию и «устои»(отречение Николая могло, по мнению командующих фронтами восстановить порядок в армии) вмешается в политикку. Такое вмешательство неизбежно обернется хаосом в ядерной державе, очередной российской катастрофой. И никакие охранники здесь не помогут.

Александр Гольц




Другие новости и статьи

« Офицер – будущее Вооруженных сил. Страница истории военной реформы - 2008

Документы, относящиеся к продовольственному и материальному снабжению личного состава воинских частей Русской армии как источник по истории эпохи отечественной войны 1812 года »

Запись создана: Пятница, 2 Февраль 2018 в 19:10 и находится в рубриках Современность.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы