К проблеме логистики Куликова поля



К проблеме логистики Куликова поля

oboznik.ru - Куликово Поле (1380 г.)
#куликовополе#историяроссии#куликовскаябитва

КУЛИКОВСКАЯ БИТВА, бесспорно, принадлежит к числу известнейших средневековых баталий с участием русских войск. И, возможно, недаром столь малопопулярная в историографии вплоть до самого последнего времени проблематика как логистика русских средневековых войск берет свое начало именно с изучения этого сражения. Имеющиеся в научном обороте сведения о Куликовской битве – далеко не исчерпывающие и не всегда надежные.

Неудивительно, что у исследователей издавна возникало желание расширить границы познания за счет различных косвенных соображений. До последней четверти XX в. ученые доверяли разноречивым сведениям нарративных источников об участии в бою русских войск численностью будто бы свыше 100 000 человек. В 1980 году – году 600-летия Куликовской битвы – в двух разных московских журналах вышли статьи двух различных авторов, посвященные истории данной кампании.

По занятному совпадению, авторы данных работ – Д.Н. Зенин и Ф.Ф. Шахмагонов, независимо друг от друга одновременно задались вопросом об обозе войска Дмитрия Донского и в итоге пришли к выводу, что численность русских войск была значительно меньшей, чем указано в нарративных источниках . Также в работе Ф.Ф. Шахмагонова констатировалось, что на относительно небольшом пространстве в устье р. Непрядвы, где, как в то время предполагали, было место битвы, не могла разместиться гигантская армия с обозами .

Стоит заметить, что оба автора строили свои доводы не на основе свидетельств источников о той битве, в них про обозы не сообщается. В основе их построений лежало убеждение, что войска двигались стройной колонной и везли с собой большой обоз с припасами, достаточными для питания всадников и коней на протяжении всей кампании (или, по крайней мере, по пути до Куликова поля). Однако исследователи впервые попытались критически подойти к разноречивым нарративным данным о численности войск и задались вопросом о характере их снабжения. В том же году в Ленинграде вышла монография А.Н. Кирпичникова о Куликовской битве. Ученый отметил, что на небольшом пространстве (определяемом в 10 км2 ) не могло развернуться русское войско свыше 45 тысяч человек .

Таким образом, еще в 1980 г. ученые попытались пересмотреть численность Куликовской битвы на основе соображений о снабжении войска и размерах предполагаемого поля боя. Затем эти подходы получили свое дальнейшее развитие. Этому поспособствовали предпринятые ближе к концу XX в. в районе впадения р. Непрядвы в Дон исследования палеоботаников и палеопочвоведов. В результате, согласно заключению А.П. Александровского, выяснилось, что в Средневековье левая сторона реки густо заросла лесами, а битва могла быть только на правой, южной стороне, где были небольшие открытые пространства длиной до 2–3 км, шириной – менее 14. При этом ученый осторожно заметил, что такое тесное поле боя «может служить основанием для корректировки масштабов самой битвы» .

В 2005 г. проводившие там археологические исследования М.И. Гоняный и О.В. Двуреченский заявили, что на таком участке могло разместиться лишь «от пяти до десяти тысяч как с той, так и с другой стороны»5 . В 2016 г. вышли работы В.В. Пенского, посвященные логистике русских войск позднего Средневековья. На основе материалов о кампаниях XVI в.6 ученый приходит к выводу, что русские войска обеспечивались обозами, перевозившими большие запасы провизии и корма для коней. И на «станах» каждый воин и конь получали определенный нормами выдачи паек.

По мнению исследователя, в указанный период существовали «нормы сутодач и провианта». Однако историк распространил свои выводы и на предшествующий период, начиная с Куликовской битвы 8 сентября 1380 г. В интервью Л.Б. Усыскину для журнала «Гефтер», посвященном логистике Куликова поля, В.В. Пенской, исходя из вычисленных им нормативов, сообщил, что можно примерно высчитать размер обоза войск московского князя Дмитрия Ивановича в Куликовской битве.

Автор «оценил, исходя из логистических проблем, которые нужно было решать московскому князю, численность его войска по верхней планке семь–восемь тысяч всадников максимум» . В то же время стоит заметить, что его выводы также во многом основаны на неверной интерпретации текста сказания о Мамаевом побоище, которое приписывает Дмитрию Ивановичу запрет убивать рязанцев, однако не было запрета грабить их, но так, чтоб волос не упал с головы рязанца – «да аще кто поидеть по Резянской земли, тоже не коснися ни единому власу».

Даже если считать, что эти слова, вложенные составителем позднего художественного произведения в уста князя, в самом деле имели место, в них нет запрета кормиться за счет рязанцев. Кроме того, исследователь неправ, полагая, что войска Дмитрия Ивановича должны были везти с собой в обозе в августе–сентябре на Дон запасы сена для своих лошадей, равно как и большие запасы овса. Согласно сообщению средневекового путешественника Ибн Батутты, степи и лесостепи Днепро-Донского междуречья кормили коней своими природными ресурсами: «никто не отпускает (особого) корму скотине, ни султан, ни другие. Особенность этой степи (заключается в том), что растения ее заступают скоту место ячменя; такой особенности нет у других стран».9 Касаясь вопроса определения численности русского войска по размерам поля боя, В.В. Пенской резюмирует, что вычисленная им «небольшая армия вполне помещается на том поле, где сражение традиционно локализуют».

С другой стороны, в последние годы вышли работы С.Н. Азбелева, который также полагает, что на таком небольшом участке не могло разместиться отмеченное в нарративах огромное войско, свыше 100 000 человек. Но вместо переоценки численности войск он призывает искать новое место битвы в верховьях реки, где, по его мнению, в старину имелись более крупные открытые участки. Несложно заметить, что С.Н. Азбелев, равно как и его оппоненты, так же фактически исходит из расчета, что на одном поле будто бы встало сразу все войско.

Тем самым он напрямую связывает численность армии с размером поля. Не совсем ясно, как при этих расчетах учитывается русский засадный полк, который, как обычно считается, участвовал в битве, притаившись в лесу или за лесом (данные авторы не отрицают его присутствия). А ведь если признавать наличие засадного полка, то можно допустить, что он был сравнительно велик. Известно, что те источники, в которых он фигурирует, именно ему приписывают разгром татар (разбивших перед этим прочие русские полки).

Впрочем, справедливости ради, надо заметить, что в историографии был высказан и альтернативный взгляд. По словам А.В. Журавеля, одетый в доспехи воин способен биться около 2 минут подряд. То есть, битвы того времени представляли собой системы отдельных «суймов» сменявших друг друга отрядов12. Таким образом, в бою были задействовано отнюдь не большинство воинов одновременно. И тем самым, по мнению ученого, в Куликовской битве и на небольшом пространстве в низовьях Непрядвы могло участвовать 150 000 русских воинов, только не сразу, а по очереди. Более того, именно такое количество бойцов требовалось для того, чтобы продолжать бой в течение указанных в источниках нескольких часов.

Выводы Журавеля недавно немного оспорил С.Н. Азбелев, указав, что на Куликовом поле помимо богато вооруженных профессиональных воинов могли быть ополченцы с более легким вооружением, а кроме того, уставшие войны могли отдохнуть, и затем вновь вступить в «суйм». Но это не опровергает главного вывода оппонента о бесперспективности высчитать размер войска, исходя из топографии поля боя, и наносит существенный удар по аргументации самого С.Н. Азбелева. Ведь тот, по верному замечанию В.В. Пенского, предлагает альтернативную концепцию места битвы, руководствуясь тезисом о технической невозможности нарративных сотен тысяч бойцов разместиться на относительно небольшом пространстве в устье Непрядвы. Впрочем, нужно заметить, что А.В. Журавель явно исходит из представления, что весь многочасовой бой был рукопашным, когда неприятели все время были друг другу вплотную.

А это не подтверждается показаниями источников. Не стоит исключать, что бой русских и татар выглядел, как его описывал сто лет спустя немецкий историк А. Кранц. Согласно его утверждению, они отнюдь не стояли друг против друга большим войском, а по обычаям обоих этих народов выскакивали вперед, метали друг в друга копья и вновь отскакивали.15 Если это было так, то тогда версия об отдельных двухминутных суймах оказывается несостоятельной: ведь так можно было биться в течение длительного времени, не уступая места отдохнувшим в очереди свежим силам. Что нам сообщают источники об обозах средневекового войска, месте боя и расположении поля войск? Недавно мы показали, что даже в XV – начале XVI в. вычисленные В.В. Пенским логистические нормативы нередко не соблюдались, русские войска в ряде случаев ходили вообще без обозов.

В этой связи попытки высчитать размер обоза не только на Куликовом поле, но и в других кампаниях до начала XVI в. оказываются непродуктивными (к приведенным в статье примерам можно добавить скорость передвижения великокняжеского отряда воеводы Ивана III П.Ф. Челядина, который с утра 30 июля 1472 г. до вечера 31 проскакал около 150 км от Москвы до левого берега Оки напротив тогдашнего Алексина, что исключает возможность использования гужевого обоза).

Так же по крайней мере до конца 1470-х гг. русские войска не брали с собой больших запасов провианта, даже в том случае, если с ними шел сам великий князь, и привычно пополняли свои запасы за счет окрестного населения. Более того, иногда у тех же москвичей на этой почве случались затруднения.

Перед битвой с ордынцами на р. Пьяне многие воины разбрелись поживиться за счет окрестного населения и оказались не готовы отразить отпор татар. При этом хронист сетует на неосторожность москвичей, а не на то, что надо было заранее, перед выездом, основательнее запастись продуктами18. Едва ли это было связано со стремлением умолчать о легкомыслии московских властей. Просто традиции брать с собой большие запасы в Москве не сложилось даже к XV в. В 1467 г. москвичам пришлось возвращаться из-под Казани из-за бескормицы. Великокняжеский летописец пишет, что осень была студеная и дождливая, и не стало доставать корма, а христиане в постные дни мясо ели (значит, дело было в Филиппов пост, длившийся с 15 ноября до 25 декабря). Их кони мерли от голода. Что касается самих людей, то они, по-видимому, в массе своей оставались в живых, хотя по Типографской летописи они ели конину, т. е. своих остававшихся в живых коней. Вот это и имел в виду великокняжеский хронист, отмечая, что христиане нарушали пост, ели мясо!

Да еще конское. Любопытно, что, согласно великокняжеской летописи, многие побросали доспехи – очевидно, в связи с тем, что их теперь просто не на чем везти)21. Великий князь не стал взыскивать за это со своих воинов и воевод. Ни Стрига-Оболенский, ни Патрикеев не утратили его доверия. А Холмский и вовсе в 1471 г. станет одним из самых главных и славнейших великокняжеских полководцев.

В те времена (и позднее) бескормица считалась уважительным поводом отложить военный поход русских войск, а московские войска в XV в. обычно не брали больших запасов провианта и фуража, рассчитанных на многодневный, а тем более многонедельный поход, и для них было вполне естественным ходить «по корм», в «зажитье», добывать это у окрестного населения. (В данном случае весьма показательно вышеуказанное замечание летописца, что из-за холода и дождей не стало корма и у людей, и у коней. Совершенно очевидно, что здесь не может идти речь о подножном корме, годном разве что коням в пищу. Несомненно, речь шла о том, что у окрестного населения погибла часть урожая, и войско Ивана III не могло у них в достаточном количестве забрать провианта для себя, а также корма и фуража для коней. А привычку русских войск к такому способу пополнения своих припасов официальный московский хронист считал обычной и не нуждавшейся в пояснениях. Но в тот раз на пути у воинства встала непогода, сгубившая у крестьян урожай, на который оно претендовало.)

Но если даже в XV в. в московском войске не было традиции регулярно запасаться большим количеством провизии и корма для коней на многонедельные походы, то насколько обоснованы суждения об обычаях брать с собой большие обозы в предшествующем, XIV столетии? А попытки оценить размер тогдашнего войска по обозам тем более представляются нерелевантными. Что касается поля боя, то ныне его, как сказано выше, зачастую локализуют в районе устья р. Непрядвы, руководствуясь летописными свидетельствами о его расположении на «усть Непрядвы». И, опираясь на наблюдения палеопочвоведов и палеоботаников, полагают, что бои проходили на сравнительно небольшом участке шириной менее 1 км, а длиной не более 3.

При этом в последнее время при уточнения места битвы учитываются результаты проведенных там археологических изысканий – обнаруженные фрагменты доспехов и оружия домосковского периода связывают именно с событиями Куликовской битвы. Даже тот же С.Н. Азбелев, опираясь на данный археологический материал, полагает, что какая-то итоговая фаза боя, в ходе преследования отступавших татар, происходила в низовьях Непрядвы23. Альтернативного мнения о месте битвы придерживается С.Н. Азбелев, полагающий, что она была в истоке Непрядвы, где, по его утверждению, могла разместиться армия в сотни тысяч человек. Ссылаясь на многозначность значения слова «устье» в Средневековье, он настаивает, что «усть Непрядвы» надо понимать как район ее истока. Однако его выводы покоятся на шатких основаниях. Прежде всего – некритическом восприятии нарративных данных о численности средневековых войск, в случае с Куликовской битвой весьма разноречивых: к примеру, составитель Никоновской летописи вообще запутался в своих оценках, сообщая то о 200, то о 400 тысячах русских воинов, вышедших биться с татарами).

Вместе с тем, современным исследователям надо быть весьма осторожными с подобными цифрами. П.В. Лукин привел ряд примеров, когда средневековые хронисты давали фантастические данные о численности войск (причем, иногда сами начинали путаться в своих показаниях) и даже порой применяли так называемую «обманчивую точность», нарочно приводя не круглые цифры для придания своим сведениям более серьезного вида25. Современные исследователи Московской Руси также отмечают, что нарративные сведения о численности войск Московского государства нередко далеки от действительности.

Поэтому едва ли следует некритически доверять разноречивым нарративным свидетельствам о численности войск на Куликовом поле, а тем более строить на их основе концепцию о месте сражения. К сожалению, точные подсчеты численности войска на Куликовом поле осуществить сложно27. Даже представляя себе состав земель28, жители которых приняли участие в битве, мы не имеем надежных данных о численности городских ополчений, которые даже в той же Москве до конца XIV в. считались обычными участниками войн наряду с профессиональным служилым войском. (В 1389 г. великий московский князь Дмитрий Донской в договоре с Владимиром Андреевичем Серпуховским постановил: «а московьскага рать, хто ходил с воеводами, те и нонеч(а) с воеводами, а наж ихъ не приимати». Но при том, Дмитрий ограничивал служилое сословие от пополнения выходцами из торгово-ремесленного городского населения: «а гости, и суконьниковъ, и городьскыхъ люд(и)и блюсти ны с одиного, а въ службу ихъ не приимати».)

Но это, конечно, не значит, что для уточнения примерной численности русских войск на Куликовом поле надо слепо верить нарративным данным. Кстати, утверждение С.Н. Азбелева о наличии в Средневековье в верховьях Непрядвы больших открытых пространств им фактически не обосновывается. Сам исследователь резонно отметил, что палеоботанические изыскания проводились только в низовьях реки30. А там просторных открытых участков в средневековых слоях не обнаружили.

И невозможно гарантировать, что в Средневековье в верховьях реки имелись большие открытые участки, чем в низовьях. Кроме того, опираясь на многозначность слова «устье» в Средневековье, сам С.Н. Азбелев учитывает только одно его значение – исток реки. А ведь было и другое, привычное нам – место впадения, которое тоже употреблялось в средневековых источниках31. Уместно привести пару сравнительно известных

и весьма наглядных примеров, относящихся к территории СанктПетербурга. Так, в 1300 г. шведы поставили крепость Ландскорону на «усть Охты»32 – у впадения ее в Неву, там же, в нижнем течении Невы потом было русское поселение «Невское устье»33. Можно упомянуть и пару сюжетов из истории Новгородской области. Летом 1471 г. войска московского князя Ивана III стояли в «устье» р. Шелонь, у ее впадения в оз. Ильмень34. В 1477 г. Иван III велел прибыть псковичам в срок на «устье» р. Шелонь, к Ильмень озеру35. Так же было и в случае с устьем Непрядвы. Ведь если принять трактовку С.Н. Азбелева, то не ясно, почему источники, созданные при жизни ветеранов Куликовской битвы, связывают сражение с Доном, а не с Упой (берущей начало недалеко от истока Непрядвы) или Окой, которая от верховьев Непрядвы протекает не на много дальше, чем Дон.

Так, например, составленные в Северо-Восточной Руси краткая и пространная летописные повести о Куликовской битве называют ее не иначе как «Донским» побоищем и «побоищем на Дону»36. Краткая повесть впервые дошла до нас в составе Свода митрополита Киприана 1408 г., а Пространная – НовгородскоСофийского свода 1418 г. В «Задонщине», составленной на рубеже XIV–XV вв., место битвы локализуется «у быстрого Дона, на поле Куликове», «у Дона великого»37 Другое дело, что в этой повести, древнейший сохранившийся список которой, Кирилло-Белозерский, был написан уже в конце XV в, не исключены поздние вставки, как, например, отмеченный О.В. Шиндлером термин «калантарь», актуальный, по замечанию исседователя, именно для второй половины XV в.38. Однако, к «Дону» относит место Куликовской битвы и новгородский синодик Борисоглебской церкви, составленный при людях, помнивших живых ветеранов. Ныне участие новгородцев в Куликовской битве можно считать доказанным фактом.

Из множества источников, привлеченных С.Н. Азбелевым, заслуживают серьезного внимания сведения вышеупомянутого знаменитого скорбного новгородского синодика Борисоглебской церкви о павших на Дону новгородских ратниках, а также свидетельства немецких источников о неких русских, ограбленных литовцами по пути с Куликова поля. Если бы среди пострадавших были бойцы Северо-Восточной Руси, этот инцидент, несомненно, нашел бы отражение в тамошнем летописании. Речь, безусловно, идет о новгородцах. Что касается синодика, то к аргументации С.Н. Азбелева нужно добавить то обстоятельство, что перечисление войн, в которых новгородцы несли потери, заканчивается не просто сражением под Русой 1456 г. В источнике сообщается, что новгородцы пострадали при Василии II как в «Новгороде», так и «на Руси» (т. е., в Московской земле. – М. Н.)40. Перед нами характерное именно для времен новгородской независимости употребление названия Руси в узком смысле, как синонима Низовской, Северо-Восточной Руси, в данном случае, несомненно, Московского княжества, куда Василий Темный после боя под Русой отправил пленных новгородских бояр. Таким образом, интересующий нас перечень боев, где пали новгородцы, относится ко временам внуков участников Мамаева побоища, помнящих живых ветеранов41. В Новгороде также битву привязывали к Дону.

Участие в битве с ордынцами новгородцев было, по-видимому, оговорено в Москве еще весной, во время пребывания у Дмитрия Ивановича новгородского посольства: в новгородском списке пространной повести о Куликовской битве рассказ повествование начинается именно с рассказа про поездку в Москву этой делегации, в прочих списках эта вставка отсутствует42. Таким образом, источники, составленные при жизни участников Куликовской битвы или людей, лично помнивших их, весьма определенно связывают место битвы именно с районом устья Непрядвы. А там даже на правой, южной стороне реки не было больших открытых пространств.

И хотя составленный вскоре после сражения новгородский летописный рассказ, а также независимые от него краткая и пространная летописная повести в качестве места битвы упоминают поле «чисто» у устья Непрядвы43, это, конечно, стоит связывать не с его реальными просторами, а с тем, что в то время на фоне других, густо заросших лесом берегов Непрядвы и Дона44, эти небольшие открытые участки зримо выделялись. Немногочисленные, но любопытные археологические находки45 предметов вооружения и фрагментов, обнаруженные в том районе, также склоняют к выводу, что, по крайней мере, какая-то часть битвы проходила именно на том небольшом пространстве к югу от реки, где ее обычно локализуют. Там было найдены фрагменты кольчуги и панцирная пластина, датируемые X – первой половиной XV в. и XIII – первой половиной XV в., т. е, их весьма затруднительно отнести к проходившему здесь русско-крымскому сражению 1541 г.

На том же самом участке, отмеченном археологами под № 22, который исследователи связывают с местом побоища, были найдены наконечники сулицы и двух бронебойных копий, верхняя датировка которых также относится к XV в. Поскольку эти предметы, в отличие от найденных в районе Куликова поля наконечников копий-рогатин46 (или даже наконечников стрел. – М. Н.), нельзя связать с охотничьей деятельностью, они, несомненно, имеют отношение к воинскому снаряжению, а до XV в. в тех местах из военных действий была лишь Куликовская битва, то их логичнее связывать именно с ней. В то же время, в источниках нет информации, что расположение русских войск ограничивалось одним участком. К сожалению, у нас мало надежных данных о построении русских войск на поле боя. Наиболее подробные сведения о построении и тактике русских войск содержатся в таких поздних и неоднозначных памятниках, как «Сказание о Мамаевом побоище», Никоновская летопись и Новгородская летопись по списку Дубровского, где сказано о делении войск на пять полков и участии в битве особого засадного полка. Как известно, именно на базе этих сведений издавна строится привычная со школьной скамьи хрестоматийная схема Куликовской битвы.

При этом, деление войск на пять полков исследователи обоснованно считают сомнительным для XIV в. и характерным для второй половины XV–XVI вв.47, но известие о засадном полку, отсутствовавшее в более ранних источниках, почему-то, за редчайшим исключением,48 некритически воспринимается в качестве достоверного свидетельства49. В пространной летописной повести, созданной при жизни участников Куликовской битвы, сообщается о делении русского войска на Сторожевой и Большой полки. Сторожевой полк (в котором поначалу находился сам Дмитрий Иванович) первый начал бой с передовыми отрядами татар князя Теляка.

Потом Дмитрий отъехал в Большой полк, «изряди полки», и лишь затем в битву вступили основные силы русских и ордынцев50. Другое дело, что в источниках, созданных при жизни участников Куликовской битвы, содержится любопытная информация, свидетельствующая о том, что войска стояли вовсе не кучно на одной поляне, и бои шли, в том числе, за ее пределами. В новгородском летописном рассказе, составленном вскоре после битвы, сообщается, что первый этап боя был неудачен, «москвичи-небывальцы», т. е. новички в ратном деле – побежали от татар51. Но Дмитрий Иванович с Владимиром Серпуховским выступил (видно, из какого-то другого места) со свежими силами и прогнал татар.

Что, впрочем, летописцем как удачный удар из засады отнюдь не расценивается. Вероятно, это не было запланированной военной хитростью. Просто разные полки стояли в разных местах и не одновременно участвовали в бою. Новгородский хронист мог при этом нарочно высмеять москвичей. Для Новгорода участие в Куликовской битве не было предметом гордости – новгородские летописи не упоминают новгородцев среди участников боя. Новгород не привык воевать с ордынцами. Зато платил им дань, которая в случае поражения русских войск могла только увеличиться.

А победа московского князя никем не могла быть заранее гарантирована, тем более, что в Новгороде знали о недавнем поражении москвичей в битве с ордынцами на р. Пьяне. Вероятно, весной 1380 г. новгородским делегатам пришлось обещать московскому князю участвовать в московско-ордынской войне, чтобы тот простил им недавний набег ушкуйников на московские города и принятие к себе на службу литовского князя Юрия Наримунтовича, союзника московского недруга Ягайла52. Но ведь схожая информация про «небывальцев» (в тех же выражениях) содержится в независимых источниках, в частности, в среднерусской пространной летописной повести о Куликовской битве (причем уже после рассказа об участии в бою Сторожевого полка, ближе к концу сражения). В Задонщине подробно сообщается о гибели русских воинов и воевод, после чего Дмитрий Иванович с Владимиром Серпуховским вступили в бой и обратили в бегство татар54. В Пространной летописной повести о Куликовской битве сказано, что русские перед боем расположились на территории в 10 верст.

Едва ли это простое художественное преувеличение. В краткой и пространной летописной повестях говорится, что русские гнали ордынцев до р. Мечи56 (Красивая Меча). Между тем, данная река от района устья Непрядвы находится на расстоянии более чем 45 км по прямой. Бой, по словам пространной летописной повести, шел с 6-го до до 9-го часа дня и закончился в 9-м часу.

А поскольку в походных условиях время, видимо, определяли на глаз по солнцу, а в том регионе в сентябре светает около 7 часов утра, то бой закончился, вероятно, приблизительно после 15 часов. Допустимо предположить, что какая-то часть боя была ближе к среднему течению Непрядвы, в районе поселка Михайловского, откуда между двумя реками самое короткое расстояние, около 30 км по прямой. Там-то, вероятно, и проходило преследование, ибо только там до Красивой Мечи можно было успеть доехать на конях до глубокой ночи. (Едва ли стоит согласиться с А.В. Журавелем, что в источниках название реки Мечи названо ошибочно, с ней перепутана иная река58. За всю историю русского летописания достоверно известны случаи, когда летописец указывал ошибочное название местности, но всегда давал ей созвучное наименование – «межю берег» вместо «между Бурегами»59, или путал р. Полисть с р. Полой при описании вторжения в г. Русу в 1471 г. новгородской судовой рати60. Но ведь никакие иные реки с названием, похожим на «Мечу», поблизости от Непрядвы в Дон не впадают.)

И, наконец, в новгородском летописном рассказе, краткой и пространной летописных повестях прямо сказано, что в ходе боя (еще до погони до Мечи) часть татар погибла от «оружия», а часть – утонула в реке. Река указана без названия, но поскольку поле боя в этих источниках привязано к Непрядве: «поле чисто на усть Непрядвы реки», судя по контексту рассказов, подразумевается она.

А локализуемое исследователями место битвы лежит к югу от нее, и не доходит ни до нее, ни до Дона. Это также означает, что боевые действия велись не только на маленькой территории к югу от Непрядвы, но и за ее пределами, у самой реки.

Таким образом, применяемые с 1980 г. подходы по определению численности войск в Куликовской битве по размеру поля боя или количеству обоза оказываются непродуктивными. Мы можем судить лишь о том, что бои шли к югу от Непрядвы, в районе ее впадения в Дон.

Какие-то столкновения, скорее всего, происходили на том небольшом участке, который чаще всего считают местом битвы. Но бои шли также за его пределами. Надежных сведений о построении и тактике московских войск мы почти не имеем. Но по данным летописных рассказов, созданных при жизни ветеранов битвы, видно, что все русские войска не стояли скученно на одной поляне.

М.А. Несин (Санкт-Петербург)



Другие новости и статьи

« Корпусной комиссар Хрулев А.В - начальник снабжения Красной Армии

Подвиг сестёр милосердия крестовоздвиженской общины в годы крымской войны »

Запись создана: Понедельник, 5 Ноябрь 2018 в 18:18 и находится в рубриках Кашеварная часть.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии для сайта Cackle

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы