Содержание и достоверность офицерских и солдатских формулярных списков 1812–1815 гг.



Содержание и достоверность офицерских и солдатских формулярных списков 1812–1815 гг.

Источниковедческий анализ офицерских формулярных списков эпохи 1812 года целесообразно провести по каждой заполнявшейся графе. В генеральском, офицерском и унтер-офицерском формуляре было 13 граф, в формуляре рядового солдата таковых насчитывалось. В первой графе дается нумерация формуляров военнослужащих данной воинской части, расположенных в порядке старшинства чина. Формулярные списки отдельной воинской части начинались со старшего по чину, а офицеры одного чина располагались в порядке получения данного чина по старшинству, т.е. первым среди поручиков в полковых формулярных списках находился формуляр поручика, который получил этот чин раньше всех поручиков полка.

Старшинство в чине считалось со дня высочайшего приказа о производстве или со дня приказа по армиям (главнокомандующий Большой действующей армией мог присваивать унтер-офицерам первый обер-офицерский чин, а обер-офицерам – чин до капитана)25, если же чин дан за военный подвиг, то со дня последнего. При производстве в какой-либо чин в один и тот же день старшинство принадлежало тому, кто долее пробыл в предыдущем чине; производимые за отличие становятся, однако, выше производимых по вакансии.

Кроме этого, существовал порядок, так сказать, обычного права, не зафиксированного в нормативных документах, но на который ссылались офицеры и генералы в спорах между собой при выяснении старшинства. В этих спорах, кроме законодательно утвержденных норм, учитывались обеими сторонами и такие, как время награждения тем или иным орденом. Однако время вступления в командование воинским объединением, соединением или частью при определении старшинства не учитывалось. В отношении выяснения старшинства формулярные списки являлись только основой для составления самостоятельного документа по учету личного состава офицерских кадров – «списка по старшинству», представлявшего собой список фамилий офицеров с указанием их чинов, года начала службы в армии (в гвардии), числа, месяца, года «в нынешнем чине», причем фамилии офицеров должны были располагаться в порядке старшинства, от старшего к младшему.

При представлении на повышение в чине конкретного офицера его командир должен был ссылаться непосредственно на «список по старшинству». Для унтер-офицеров порядок размещения формуляров был следующим: сначала размещались формуляры унтер-офицеров дворянского происхождения (первыми портупей-прапорщики, затем подпрапорщики, юнкера и.т.п.) в порядке зачисления на службу. Вторыми шли фельдфебели, третьими унтер-офицеры в порядке времени присвоения данного чина. У рядовых солдат строгой зависимости выслуги от порядкового номера, под которым стоял формуляр того или иного солдата, не было. Правда, первыми шли формуляры строевых, а за ними формуляры нестроевых солдат (цирюльники, смотрители больных, плотники и т.д.). Формуляры денщиков располагались, как правило, отдельно от солдатских, в архивных делах их можно обнаружить сразу за офицерскими или за унтер-офицерскими формулярами. Вероятно, поэтому они, в отличие от формуляров строевых рядовых, отложились во многих делах вместе с офицерскими формулярными списками фонда 489. Во вторую графу формуляра записывались фамилия, имя и отчество военнослужащего. Сюда же вносились перечень наград (при их наличии) и титул. Перечень наград в этой графе давался кратко, а названия орденов и прочих наград без разъяснения, когда и за что они получены военнослужащим. Последние сведения содержались и в седьмой графе, куда вносились данные об участии в боевых действиях. Здесь можно обнаружить (примерно в трех случаях из пяти) упоминание, за какое дело и какой награды был удостоен военнослужащий.

Третья графа формулярных списков содержала данные о возрасте военнослужащего в виде указания числа лет на момент заполнения формуляра (год, число и месяц рождения отсутствовали). Определенным минусом этой информации является то, что вычислить год рождения интересующего нас военнослужащего в определенных случаях можно только с допуском плюс-минус год. Например, если в формуляре, датированном 1 июля 1813 г., указано, что офицеру 22 года, а этот офицер родился 6 июня, то выходит, что ему в 1812 г. был 21 год. Если мы возьмем формуляр этого же офицера, но датированный 1 января 1814 г., то, как и в формуляре за 1813 г., будет стоять 22 года. Но при вычислении количества лет в 1812 г. (минус 2 года) получится уже другой результат – 20 лет. Если мы будем располагать двумя подобными формулярами, то полученная информация будет противоречива, а если одним формуляром – неточна.

Но в нашем случае мы имеем дело с массовым источником, и отмеченные погрешности в вычислении среднего возрастного уровня больших групп офицеров на конечный результат существенного влияния иметь не будут. Формуляры рядовых солдат и рекрутов имели больше граф, чем формуляры унтер-офицеров, офицеров и генералов, так как в эти документы заносились словесные портреты солдат: рост в аршинах и вершках, цвет лица (белое, смуглое, рябое и т.д.), цвет глаз (карие, серые и т.д.), цвет волос (русые, светло-русые, черные и т.д.), размер или форма носа (средний, курносый и т.д.), особые приметы (шрамы, нехватка зубов и т.д.). Сословное происхождение военнослужащего заносилось в четвертую графу, полное название которой звучало так: «Из какого звания будет, [если] из дворян, то в каких именно губерниях и уездах и сколько мужского полу крестьян». Дальнейшая карьера вновь поступившего на военную службу зависела в особой степени от его сословного происхождения. Либо ему служить рядовым до производства в первый унтерофицерский чин только три месяца, как это было положено для дворян, либо без всякого временного ограничения, как для выходцев из податных сословий. Еще при Петре I служба для дворян начиналась непременно рядовым.

При Екатерине II этот порядок отменен не был, но повсеместно он нарушался тем, что дворяне солдатскую службу зачастую проходили заочно. В царствование Павла I подобные нарушения были пресечены, и все дворяне начинали свою воинскую службу рядовыми солдатами в тех воинских частях, в которые поступали на службу, и только потом им присваивалось унтер-офицерский чин. Если дворянин поступал на учебу в кадетский корпус, ему присваивался чин кадета, который по своему статусу можно приравнять к чину рядового, так как в кадетских корпусах для поощрения их воспитанников, как и в армии, существовал чин унтерофицера. От сословной принадлежности военнослужащего зависел и срок его выслуги в унтер-офицерах, по истечении которого он мог быть представ-

лен своим командованием к первому обер-офицерскому чину. Для дворян в 10-е годы XIX в. он не был определен: дворянин в унтер-офицерах мог до производства в первый обер-офицерский чин служить и несколько месяцев, и несколько лет. Все зависело от того, как он себя показал на службе, от наличия в воинской части свободных офицерских вакансий, а также от других причин (протекция и т.п.). Для унтер-офицеров недворянского происхождения этот срок был определен от 4 до 12 лет, в зависимости от сословного происхождения. Именно по этой причине к заполнению четвертой графы относились с особым вниманием.

При добровольном поступлении на службу необходимо было предъявить соответствующий документ о сословном происхождении. Если на службу поступал дворянин, то он должен был представить в полк «доказательство дворянства», которое оформлялось документально в виде «Свидетельства» и при поступлении на службу сдавалось командованию воинской части, а впоследствии хранилось в канцелярии. Такие документы отложились в дошедших до нас полковых архивах, например, во входящих документах лейб-гвардии Семеновского полка. В «Переписке с командирами подразделений…» помещено «Свидетельство, данное от губернского предводителя дворянства Смоленской губернии недорослю Василию Ивановичу сыну Рачинскому в том, что отец его господин бригадир Иван Самуилович Рачинский действительно из дворян и состоит внесенным здешней губернии дворянской родословной книги в шестой ее части; за коим в обще с женою его и имения во владении значатся Смоленской губернии в разных уездах мужского пола восемьсот девятнадцать душ. Сентября 7 дня 1810 г., губернского дворянства предводитель и кавалер Сергей Леский. Коллежский асессор (подпись)». В конце текста стояла тисненая печать Смоленской губернии поверх сургучной27. Свидетельства о дворянстве по форме были различны, но суть была одна: в документе в необходимом порядке присутствовала ссылка на местную дворянскую родословную книгу, полное название которой «Родословная книга депутатских дворянских собраний», или какой-либо аналогичный документ. Приведем еще один пример свидетельства о дворянстве из «Переписки с командирами подразделений…» лейб-гвардии Семеновского полка: «Выписки из книги гродских, Волковиского повета, 1810 года, июля 12 дня. Пред актами гродскими Волковиского повета, представя лично г. Осип Гаевский грамоту или привилегию на природное дворянство от короля польского Владислава…»28 В том же случае, если по тем или иным причинам дворянин не представлял в свою воинскую часть свидетельства о дворянстве, то командование части, пока не будет на месте этого свидетельства, полагалось на его честное слово или поручительство губернатора, или какого другого высокопоставленного лица, а в соответствующей графе отмечался факт отсутствия документального свидетельства.

В формулярном списке полкового командира 19-го егерского полка подполковника М.О. Царева мы читаем: «Малороссийской губернии дворянин, крестьян нет и доказательства дворянства нет, есть упоминание о дворянстве от губернатора»29. А вот еще пример тому, как была заполнена соответствующая графа в формулярном списке Литовского драгунского полка майора П.К. Строльмана, который не представлял в свой полк свидетельства о дворянстве до 1814 г. Он начал службу в российской армии рейтаром в лейб-гвардии Конном полку в 1790 г. и «сказкою показал [что является] дворянином шведской нации, лютеранского закона»30. У поручика Таганрогского уланского полка С.С. Фирсова также, очевидно, были трудности с представлением в полк свидетельства о дворянстве. Он начал свою воинскую службу в 1800 г., но в его формуляре по состоянию на июль 1813 г. находим следующую запись: «Из дворян, а на сие достоинство грамоты не имеет, о даче которой подана просьба».

Подобных записей об отсутствии документальных свидетельств встречается одна-три на тысячу офицерских формуляров. В подобных случаях на местах руководствовались указом из Военной коллегии «О присылке годовых ведомостей и послужных списков…» от 1792 г., где разрешалось в виде исключения «унтер-офицеров, не представивших свидетельства о дворянстве, между дворянами показывать не следует, но в том единственно уважении, что до сего многие из известного дворянства в полк приняты без свидетельств, дабы до отыскания оных преимуществ своего терять не могли, позволяется в число дворян показывать таких, о коих сомнения нет, требуя однако ж, откуда следует, свидетельства об их дворянстве, и до сличения противу каждого в списках всегда упоминать, когда и куда именно требование о том послано; те же, кои впредь вступят в службу без свидетельств о дворянстве, отнюдь между дворянами не писать, под опасением строгого о том исследования и поступления по закону»32. Предпринимались и попытки фальсификации свидетельства о дворянстве или поползновения в обход закона заполучить дворянство. Чтобы такие поползновения свести на нет, существовала строгая система документальной проверки дворянского происхождения. В доказательство внимательного отношения должностных лиц к сведениям, вносимым в формуляры о сословном происхождении военнослужащих, можно привести два документа. Первый – из архива лейб-гвар

дии Семеновского полка «Переписка с командирами подразделений…», в котором помещен рапорт от 7 сентября 1811 г., поданный цесаревичу Константину Павловичу командиром Волынского полка подполковником Курносовым, где последний доносит о незаконном присвоении двум братьям купцам Курдимовым чинов прапорщиков, а стало быть, незаконно «притязавшими дворянское достоинство». Причем в рапорте особо подчеркивалось, что эти купцы «на действительной военной службе не находились»33. Второй документ, обнаруженный нами в делах Инспекторского департамента, имел пространное название: «22 апреля 1813 г. Инспекторскому департаменту… О фальшивых на дворянство аттестатах, представленных детьми однодворца Белокопытова Иваном и Осипом, из коих первый состоит по службе в Екатеринославском гренадерском полку прапорщиком». Как явствует из материалов дела, была назначена следственная комиссия, в состав которой входили высокопоставленные чиновники. Чем закончилось следствие, из документов дела неизвестно, но в ходе начавшегося разбирательства было решено, «чтобы прапорщик Белокопытов до решения дела сего по формулярным спискам из дворян показываем не был».

Приведенные примеры не дают нам представления о частоте таких случаев, но тот факт, что, начиная с Петра I, неоднократно выходили законодательные акты, которыми необходимо было руководствоваться командирам частей при определении на службу вольновступающих, указывал на определенную озабоченность властей таким явлением, как фальсификация свидетельств о дворянстве и самозваное причисление к дворянскому сословию. Еще в 1722 г. Петр I объявил в связи с указом о Табели о рангах, «что некоторые лица сами себя называют дворянами, подлинно не суть дворяне» и, называя подобные поступки «непристойными», грозил нарушителям закона наказанием35. Несколько позже, в 1766 г., последовал сенатский указ «Об определении дворян в военную службу, с предъявлением доказательства о дворянстве от Герольдии». Впоследствии еще не раз правительство издавало указы, направленные на борьбу с самозваным причислением к дворянству. В 1774 г. выходит указ «О непредставлении воинским командирам дворян в офицеры, не получив о подлинном дворянстве их от Герольдии сведения, и о требовании оных от Герольдии при определении недорослей в службу». В 1777 г. Военная коллегия издает указ «О доставлении в оную полевыми и гарнизонными командирами подробных сведений о дворянстве, определяемых в военную службу дворян».

В 1782 г. следует указ Военной коллегии «О принимании в военную службу недорослей из дворян… и о недопущении в оную однодворцев и прочих разночинцев без надлежащих справок». В 1787 г. появляется высочайше утвержденная записка «О произвождении в капралы и унтерофицеры гвардии одних дворян, и о наблюдении, дабы они при вступлении в службу представляли свидетельство о дворянстве». В 1799 г. последовал указ Военной коллегии «О принятии в военную службу недорослей из дворян не иначе, как по представлении ими от дворянских представителей законных о дворянстве доказательств»36. В случае выявления самозваного присвоения дворянства, властями незамедлительно принимались соответствующие меры, и порой, как в приведенных выше двух примерах, в курс дела ставились весьма высокопоставленные лица: в первом – о сути дела был извещен цесаревич, командовавший в то время гвардейским корпусом, а во втором – делами детей однодворца занималась специальная сенатская комиссия. Поступающие же на военную службу добровольно были обязаны представить документ, подтверждающий их сословное происхождение, как уже выше отмечалось, из соответствующих учреждений, которые были облечены на то властью. Для солдатских детей основным документом о сословном происхождении являлась ведомость полковых кантонистов, куда их записывали сразу после рождения, и на основании которой и составлялся первый формулярный список, когда его владелец зачислялся на действительную воинскую службу. Что же касается основной массы представителей податных сословий, из которых в основном состояла армия и набирались рекруты, то и здесь на каждого рекрута при поступлении его в службу заводился формулярный список, где отмечалось: «Из какого звания, из чьей вотчины, из каких губерний и селений приняты»37. В начале XIX в. в формулярных списках из четвертой графы были убраны пункты о национальной принадлежности, но, тем не менее, национальность некоторых категорий офицеров и солдат можно установить по дополнительным записям. Это, прежде всего, иностранцы, поступавшие на русскую службу, в формулярах которых в четвертой графе, как правило, записывалось, что такой-то офицер из прусских или французских дворян и т.п.

Особо отмечались в формулярах подданные Российской империи – выходцы из польской шляхты, остзейских дворян (зачастую бывшие подданные Речи Посполитой), из татарских мурз, грузинских, молдавских, армянских дворян, из казацких старшин (например, дворянин, сын войскового товарища Полтавской губернии). В этой графе указывалась также страна, в которой проживал офицер недворянского происхождения до поступления в русскую армию. Выяснить же, какой национальности тот или иной офицер, обладатель славянской или немецкой фамилии, у которого в формуляре имелась лаконичная запись «из российских дворян», зачастую невозможно. В солдатских формулярах встречаются и такие записи: из чухонцев, из мордвы, из чувашей или из какого-либо другого национального меньшинства Российской империи.

Солдаты – выходцы из рубежных стран также особо отмечались: такой-то прусской нации или венгерской нации и т.п. В четвертой графе указывали наличие у офицера титула (из российских князей, лифляндских баронов и т.п.). В этой же графе могли оказаться и сведения о месте происхождения офицера или солдата и имущественном положении офицера. Место происхождения офицера могли записывать в формуляр на основании данных «свидетельства о дворянстве», куда, в свою очередь, сведения вносили, как правило, на основании губернской дворянской родословной книги. На основе данных «свидетельства о дворянстве» в формуляр записывалось, сколько у офицера или у его родителей во владении крепостных душ мужского пола и какая есть недвижимость (надел земли, дом) или же фиксировалось отсутствие в собственности у офицера и его родителей крепостных. По нашим подсчетам, у 24,0% неимущих офицеров-дворян в формулярах не указано место происхождения, сделана лишь лаконичная запись «из дворян» или «из российских дворян». В офицерских формулярах выходцев из военного дворянства и обер-офицерских детей у 75,0%, а из солдатских детей у 71,0% нет указаний на место происхождения. В солдатские формуляры эти данные заносились более тщательно (губерния, уезд, волость, город, село или деревня), только в 5% формуляров рядовых солдат отсутствуют эти сведения, хотя в унтер-офицерских формулярах эта доля значительно выше – около 25%, что отчасти объясняется значительной долей (20%) среди унтер-офицеров выходцев из солдатских детей. В то же время практически у всех офицеров-помещиков и офицеров-наследников поместий их место происхождения указывалось. У офицеров этих категорий в формулярах есть сведения, в каких губерниях, а нередко и в каких уездах данный офицер или один из его родителей (в подавляющем большинстве случаев отец) владеет таким-то количеством крепостных крестьян мужского пола или имеет только поместье, или только участок земли с указанием его площади. Отсутствие данных о месте происхождения у многих неимущих офицеров можно объяснить тем, что прямого требования заносить место происхождения каждого офицера в формулярные списки не было, а попадали

они туда из свидетельства о дворянстве попутно с данными о наличии собственности у определенного офицера в той или иной местности, так как место нахождения имения необходимо было указывать. Поэтому в полковой канцелярии могли сделать в формуляре неимущего дворянина лаконичную запись: «из российских дворян» или «из дворян такой-то губернии» (в каждом свидетельстве о дворянстве имелись сведения о месте происхождения его обладателя). Развернутость и полнота записи уже зависели от требований должностного лица, ответственного за составление формулярных списков. Иначе нельзя объяснить тот факт, что в формулярных списках лейб-гвардии Литовского полка только у 30,0% неимущих офицеров было указано место происхождения, а в формулярах лейб-гвардии Измайловского полка у всех неимущих офицеров отсутствуют сведения о месте происхождения.

У офицеров – выходцев из солдатских детей, как это указывалось выше, основным документом о сословном происхождении являлись ведомости полковых кантонистов, в которых отсутствовали, как правило, сведения о месте рождения, кроме названий воинских частей, где служили их отцы. Следовательно, при составлении первого формуляра на вновь вступившего в службу кантониста о месте его происхождения записывать было нечего. Исключение составляли, пожалуй, кантонисты, чьи отцы служили на момент их рождения в гарнизонных полках, батальонах и крепостях. В 80–90% формулярных списков офицеров – детей священнослужителей, купцов, крестьян, мещан, военных поселенцев имеются сведения о месте происхождения. В более чем 90,0% случаев у офицеров-иностранцев, поступивших на русскую службу, есть в формулярах данные, из каких стран они родом (из французского дворянства, шведского дворянства и т.п.). Относительно информации о месте происхождения офицеров необходимо отметить, что место происхождения офицера, указанное в формуляре, совсем не обязательно должно быть идентично месту его рождения. Офицер мог родиться в Москве, в то время как имение его отца находилось в Смоленской губернии, и он был записан в местной родословной книге.

Тем не менее данная информация дает определенное представление о месте происхождения офицеров и помогает приблизительно оценить удельный вес представителей дворянства отдельных регионов Российской империи в офицерском корпусе русской армии. В пятой графе формуляра под заголовком «В службу вступил и оной какими чинами происходил и когда» заносились все чины офицера и солдата, полученные им с начала службы, с точными датами их присвоения

(число, месяц, год). В том случае, если до поступления на военную службу офицер служил на государственной статской службе, то все чины, полученные там, также заносились в военный формуляр. У иностранцев, поступивших на русскую военную службу, делалась запись, что он поступил на русскую службу из армии такого-то государства, имея такой-то чин, на русскую службу взят был тогда-то с присвоением такого-то чина.

Причем в четвертой графе указывалось, принял ли данный офицер-иностранец русское подданство. В пятой графе формуляра точно указывалось, когда (год, месяц, число) офицеру или солдату был присвоен очередной чин. Годы, месяцы и числа заносились в особые подграфки пятой графы. В этой же графе отмечались даты выхода офицера в отставку и даты поступления вновь на службу и «каким чином». Если офицер получал очередной чин за отличие, то о том делалась соответствующая отметка. В шестой графе, которая озаглавливалась «В течение службы сей в которых именно полках и батальонах по переводам и произведениям находился», приводятся данные о перемещении военнослужащего из одной воинской части в другую, включая и часть, в которой он начинал службу. Шестая графа, как и пятая, имеет три подграфки, где вписывали год, месяц и дату зачисления офицера или солдата в ту или иную воинскую часть, туда также заносились названия государственных гражданских заведений и соответствующие даты, если до поступления на военную службу или во время отставки от воинской службы в них числился данный офицер. Прохождение офицером-иностранцем службы в иностранных армиях в российских формулярах не отмечалось. В седьмой графе, названной «Во время службы своей в походах и делах против неприятеля, где и когда был», приводятся сведения обо всех кампаниях и сражениях, в которых участвовал офицер или солдат. В эту же графу заносились данные о ранениях, полученных в конкретных сражениях (чем и в какую часть тела был ранен).

Сюда же часто заносились сведения о награждениях конкретной наградой за конкретное сражение. Описание подвига или боевого отличия не приводилось. Необходимо отметить, что седьмая графа наиболее насыщена информацией. Нередко у генералов и штаб-офицеров, а иногда у иных обер-офицеров формуляр благодаря седьмой графе занимал 4–6, а то и 8 страниц, в то время как вся остальная информация из этих формуляров умещалась на одной странице. В точности сведений, заносимых в шестую и седьмую графу формуляра, был в первую очередь заинтересован сам офицер, которому данный формуляр принадлежал. Офицеры, как это видно из приведенных выше рапортов в Инспекторский департамент генерал-лейтенанта И.А. Вельяминова и генерала от инфантерии принца Е. Вюртембергского, контролировали точность заносимой в шестую и седьмую графы сведений. Восьмая графа озаглавливалась «Российской грамоте читать и писать умеют ли и другие науки, какие науки знают ли». Сразу же необходимо отметить, что для получения первого обер-офицерского чина в начале XIX в. достаточно было владеть, помимо профессиональных обязательных навыков, лишь элементарной грамотой, т.е. уметь читать и писать. Это требование распространялось на претендентов на первый обер-офицерский чин вне зависимости от сословия, будь то дворянин или крестьянский сын. Знание других предметов, таких как математика или специальные теоретические военные дисциплины, кроме как в артиллерии и квартирмейстерской части, были необязательны. Поэтому заполнение этой графы проводилось не с той тщательностью, как это наблюдалось при заполнении предыдущих граф. В формулярах офицеров, прошедших полный курс кадетских корпусов или обучавшихся в университетах, порой обозначены знания трех-четырех предметов.

В этом отношении характерен пример с формулярным списком подпоручика Семеновского полка князя И.Д. Щербатова (внука историка М.М. Щербатова), у которого в формулярном списке, составленном в 1815 г., значилось пять изученных предметов (французский и немецкий языки, арифметика, история и география)38, в то время как в деле полковой канцелярии лейб-гвардии Семеновского полка хранится свидетельство «Из правления Императорского Московского Университета своекошному студенту Ивану Щербатову, полковника князя Дмитрия Михайловича Щербатова сыну, в том, что он 1808 года, октября 15 вступил в университет студентом и слушал в оном профессорские лекции 1) о российском и всеобщем красноречии и поэзии, 2) всеобщей истории, 3) статистике, 4) французском, 5) немецком языке, 6) динамике, 7) физике и сверх того в университетской Академической гимназии обучался 8) алгебре, с похвальным прилежанием… Дано в Москве, января 27 дня, 1811 года»39. Девятая графа – «В домовых отпусках были ли, когда именно и являлись ли на срок». В эту графу заносились даты (число, месяц, год), когда данный офицер или солдат пребывал в отпусках, а также являлся ли в срок из них в воинскую часть, и если нет, то по возможности указывалась причина. Сведения из этой графы могут дать дополнительную информацию об условиях службы солдат и офицеров. Десятая графа – «В штрафах были ли по суду или без суда, когда именно и за что» – дает представление об уровне преступности в армии.

Незначительные наказания в виде содержания на гауптвахте за какиелибо дисциплинарные проступки туда практически не попадали, но если солдат или офицер совершил уголовное преступление в прошлом, то в десятую графу заносились сведения о том, какое именно преступление совершил данный военнослужащий (утеря или присвоение казенных денег, жестокое обращение с подчиненными, побег и т.п.). Здесь же присутствовала запись о том, какое последовало наказание (разжалование в рядовые до выслуги в следующий чин, заключение в крепость, количество шпицрутенов, назначенное солдату при экзекуции, и т.п.) или делалась запись о том, что офицер в данное время находится «под судом».

В одиннадцатую графу заносились сведения о семейном положении офицеров и солдат: холост, женат, вдов, имя жены, часто фамилия, имя, отчество, воинский или статский чин тестя; если жена недворянского происхождения, то указывалось ее сословное происхождение (купеческая дочь, солдатская дочь и т.п.). Сюда же записывались имена и возраст детей военнослужащих. В двенадцатой графе помещались сведения о том, где находится данный офицер или солдат на момент заполнения формуляра: при полку, в отпуске по болезни или в командировке, и где именно.

В тринадцатой графе рукой шефа или командира полка делалась запись, достоин или нет присвоения очередного чина владелец данного формуляра, а если не достоин, то за что именно: за слабое радение по службе, за недисциплинированность, за невыслугой положенного срока в унтер-офицерском чине или незнание грамоты и т.д. Эти сведения заносились на момент составления формуляра. В целом, говоря об офицерских и солдатских формулярных списках эпохи Отечественной войны 1812 года как об историческом источнике, можно сделать вывод о том, что достоверность их сведений вполне удовлетворительна, хотя по отдельным показателям неравноценна.

В формулярные списки военнослужащих подробно заносились такие сведения, которые почерпнуть историку больше неоткуда, особенно это касается данных о служебной карьере офицеров и солдат, участии их в боевых действиях. Необходимо также отметить тот факт, что форма заполнения документа со второй половины XVIII в. до 1812 г. оставалась устойчивой, не претерпевая значительных изменений. С.В. Волков в своей монографии отводит несколько страниц офицерским формулярным спискам, подчеркивая, что они были основным документом, характеризующим прохождение службы офицером, а подделки в нем строжайше преследовались и грозили увольнением со службы.

Вывод о достоверности данных, содержащихся в офицерских формулярных списках, подкрепляют и исследователи формуляров гражданских чиновников – документов личного учета, по форме весьма схожих с офицерскими формулярами. М.Ф. Румянцева в своей диссертации, обращаясь к формулярным спискам гражданских чиновников XVIII–XIX вв., показала их высокую достоверность. Мнения о том, что формулярные списки гражданских чиновников XIX в. являются одним из наиболее достоверных источников и что какое-либо сознательное искажение их было исключено, придерживался и П.А. Зайончковский.

Д.Г. ЦЕЛОРУНГО




Другие новости и статьи

« Размышления о трагедии в Кемерово. Скорбим со всеми!

Метаморфозы современного российского образования »

Запись создана: Вторник, 27 Март 2018 в 17:49 и находится в рубриках Современность.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы