Предреволюционный 1916 год в литературе и публицистике военного времени



Предреволюционный 1916 год в литературе и публицистике военного времени

oboznik.ru - Кампания 1916 г. Первой мировой войны: операции на Восточном фронте

На примере художественных произведений, публицистики, писем и дневниковых записей анализируется отношение творческой интеллигенции к войне в 1916 году, в преддверии грядущей катастрофы. Исследуются социально-этические проблемы, возникшие в отношениях правительства и прессы, гражданская позиция русских писателей. Ключевые слова: Первая мировая война, русская литература о войне, революция, гражданская позиция писателя.

Известные слова В. Маяковского «…в терновом венце революций / грядет шестнадцатый год» нередко приводятся как один из примеров художественного провидения в начале двадцатого столетия. О грядущей катастрофе немало было сказано и написано литераторами, публицистами, общественными деятелями во время Первой мировой войны, особенно накануне 1917 года. Так, например, вышедший в 1916 г. отдельным изданием роман «Петербург» А. Белого (написан в 1914 г.) стал поводом для полемики о пути России, об отношении к революционной идее. Современники не увидели изображение революции, но почувствовали «сгущенную атмосферу неразрешимой гибельности» между двумя началами России: «темным, восточным, изначальнопервобытным» и – петербургским, рационалистическим» [7, с. 473]. «Для нас, не чистых политиков, – писала З. Гиппиус, – людей, не ослепленных сложностью внутренних нитей, для нас, не потерявших еще человеческого здравого смысла, – одно было ясно: война для России, при ее современном политическом положении, не может окончиться естественно. Раньше конца ее – будет революция.

Это предчувствие, – более, это знание, разделяли с нами многие» [5, с. 163]. Чем может закончиться война? Когда произойдет и какой она будет эта революция? Эти и подобные им вопросы, пульсируя, с разной интенсивностью, звучали в 1916 году. Но не этим, определением точной даты будущей революции, ее характером, интересна литература этого года. Она интересна, говоря словами З. Гиппиус, «неосязаемой работой мысли и духа». К 1916 году – третьему году войны – отечественная литература обрела весомый опыт художественного изображения войны XX столетия. Страницы поэзии и прозы военных лет запечатлели патриотический порыв первых месяцев войны, разочарование 1915-1916 гг. и начавшийся пересмотр системы ценностей к концу войны.

В отечественной литературе 1916 г. о войне обращают на себя внимание глубина художественного осмысления войны, сдержанность в выражении чувств. Так, в отклике на книгу стихов Н. Клюева «Мирские думы» (1916) было сказано, что война заставила «жадно прислушиваться к голосам деревни», которую литература променяла «на разную западную безвкусицу и трескучую дешевку модернизма» [7, с. 459]. Проза И. Шмелѐва о военной деревне, или, точнее, о глубинной России во время войны в цикле очерков и рассказов «Суровые дни» (1916) засвидетельствовала интерес отечественной литературы не только к восприятию войны народом, но и к его жизни в военное лихолетье, его психологии, национальным особенностям

Значительные перемены произошли не только в прозе, но и поэзии. Сопоставляя ура-патриотическую поэзию начала войны с поэзией пролетарских поэтов 1916 года, критик писал, в частности, что стихи рабочих «не являются выражением пафоса войны как такового», «в отличие от поэтов, оглушивших нас своими барабанами». В начале войны рабочая интеллигенция заговорила о «непротивлении войне, затем с успехами немцев нашла свое отражение «идея защиты от врага» [7, с. 464]. «Война несколько оборвала то течение в нашей художественной литературе, которое сложилось под непосредственным психологическим давлением тяжелого похмелья пятого года (А. Соболь «Пыль», В. Винниченко «На весах жизни», Г. Чулков «Сережа Нестроев», И. Новиков «Между двух зорь», Р. Григорьев «Недавнее»). Во всех этих произведениях публицистика преобладает над художественностью, все они обнаруживают «тягу к пересмотру старых ценностей» [12, с. 53]. В восприятии войны в 1916 г. возник какой-то труднообъяснимый парадокс: когда война начиналась, она привлекала большее внимание и интерес, хоть и не была оборонительной.

Приняв затяжной характер, а потом став оборонительной, война перестала интересовать общество. Сотни тысяч соотечественников, погибающих в окопах, оказались словно забытыми. Не менее важно, чем пушки и масло, было единство фронта и тыла – естественное требование для каждой воюющей страны. Есть основания констатировать, что в силу причин социальнополитического характера российское общество недостаточно поддерживало дух воюющих. В 1916 году в уставшей от войны стране вспыхнули споры об ее окончании, которые нередко отличались взаимным непониманием. Кажущееся или действительное единение интеллигенции и правительства или так называемая «политика внутреннего мира» первых месяцев войны были нарушены. Быстро растущее революционное движение обостряло политический кризис. Зазвучали обвинения в национализме и шовинизме, в отсутствии патриотизма и т. д. Зазвучали обвинения в адрес печати и литературы в том, что в обществе создалась крайне нездоровая атмосфера. Так, 28 февраля 1916 г. в Обществе деятелей периодической печати С. П. Мельгунов (сотрудник газеты «Русские Ведомости») прочитал доклад, который был впоследствии опубликован брошюрой под заголовком «О современных литературных нравах». Он сказал: «Наша печать за самым малым исключением повинна в тяжком грехе распространения тенденциозных сведений, нервирующих русское общество, культивирующих напряженную атмосферу шовинистической вражды, при которой теряется самообладание и способность критически относиться к окружающим явлениям». И дальше: «Война оказала разлагающее влияние на значительную часть нашей печати – она лишила ее морального авторитета» [11, с. 65, 67]. Исходя из этих только слов многолетнего автора провинциального отдела «Русских Ведомостей» С. П. Мельгунова, можно сделать вывод, что задачи периодики данного времени виделись в том, чтобы способствовать спокойствию, самообладанию, способности критически относиться к происходящему. А разобраться обыкновенному человеку в происходящем было непросто.

«Война всколыхнула петербургскую интеллигенцию, – читаем в «Дневнике» З. Гиппиус, – обострила политические интересы, обострив в то же время борьбу партий внутри». И далее о множестве оттенков этой борьбы: «Либералы резко стали за войну – и тем самым в какой-то мере за поддержку самодержавного правительства. Знаменитый «думский блок» был попыткой объединения левых либералов (ка-де) с более правыми – ради войны. Другая часть интеллигенции была против войны, – более или менее; тут народилось бесчисленно множество оттенков» [5, с. 162]. В конце декабря 1916 г. она сетовала на то, «как бессильно мы, русские сознательные люди, враждуем друг с другом… не умея даже сознательно определить свою позицию и найти для нее соответственное имя» [5, с. 272].

По словам З. Гиппиус, именем «пораженцев» была окрещена «целая куча разномыслящих», «причем это слово давно изменило свой смысл первоначальный. <…> А в России зовут «пораженцем» того, кто во время войны смеет говорить о чем-либо, кроме «полной победы». И такой «пораженец» равен – «изменнику» родины» [5, с. 272]. При анализе идеологической борьбы в воюющей России отечественные историки литературы и журналистики оценивали позицию политической партии, того или иного публициста лишь с ленинской, узкопартийной точки зрения, В ставшей на долгие годы основополагающей монографии А. Ф. Бережного «Русская легальная печать в годы первой мировой войны» (1975) дана обстоятельная картина отечественной периодики, откликнувшейся на войну.

По мере необходимости в ней дается характеристика той или иной партии, позиции которой отражал печатный орган. Вполне естественно, что в этой работе ленинские оценки превалировали. Но даже в ней, пусть и скороговоркой, мельком, было сказано о том положительном, нужном для воюющей страны содержании в газетах, критиковавшихся большевиками. Сказано, например, что газета «Утро России» (орган печати прогрессистов) выступала за сплочение печати, что «Русская Мысль», выражавшая позицию кадетов, выступала за единение всех политических сил в России для окончания войны. Кадеты требовали совершенствования и структуры и деятельности правительства, Выход из трудностей войны они видели в привлечении к ней большего внимания масс, пробуждения всей их энергии и самоотверженности для удовлетворения нужд войны и давления на правительство [5, с. 101]. И как бы странно ни звучат слова о здравом смысле во время «безумной войны», но именно в 1916 году они и прозвучали. Другое дело, что не были услышаны. В публицистике 1916 года бросается в глаза вопиющая разъединенность всех политических сил страны перед грозящей опасностью. Далеко не сразу и отнюдь не все в среде творческой интеллигенции ощутили опасность противостояния правительству в воюющей стране.

Ярким примером тому известная история с изданием газеты «Русская воля», когда на исходе войны правительство осознало необходимость защиты интересов промышленности в борьбе с революционным движением в рабочей среде. В организации газеты принимал активнейшее участие А. В. Амфитеатров – известный писатель и журналист, которого трудно было обвинить в симпатиях к царскому правительству. Тем более, после нашумевшего фельетона «Господа Обмановы». Уместно напомнить, что 15 июля состоялось собрание представителей крупных банков, ассигновавших пять миллионов рублей на издание новой газеты. Из нескольких предлагавшихся названий по инициативе А. В. Амфитеатрова газета стала именоваться «Русской волей». Товарищ председателя Государственной думы А. Д. Протопопов (он еще не стал министром) заявил о возможном участии в новом органе В. Г. Короленко («Речь», 21 июля). Короленко немедленно послал в «Речь» энергичный протест. 25 июля «День» поместил «Беседу с А. Д. Протопоповым», который сетовал на кампанию, организованную в печати против новой газеты, финансируемой промышленными кругами для «правильного освещения вопросов экономической политики».

При этом оговаривал, что Горький и Короленко не принимают участия в новом деле, последний якобы из-за своей болезни. 1 августа Короленко направил в редакцию «Дня» протест и, в частности, писал: «Новая газета издается на средства гг. торговцев, промышленников и банкиров, которые, конечно, не напрасно решаются тратиться на эту дорогую затею. Газета eo ipso (тем самым) обязана рассматривать вопросы общественной справедливости в зависимости от взглядов щедрых издателей. А я привык работать лишь в независимых органах и не вижу ни малейших оснований изменять этой своей привычке» [7, с. 489]. 24 июля И. С. Шмелев ответил Л. Андрееву, руководившему в «Русской воле» тремя отделами, отказом на приглашение участвовать в новой газете: «работать в «Современном мире», «Русском богатстве», «Киевской мысли», «Речи», в прогрессивных и честных политических органах (о «Биржевых Ведомостях» я вспоминаю с горечью…) – и вдруг пойти со своими рассказиками утешать и развлекать гг. банкометов, плутократов, хозяев, фабрикантов и их чад! … Осмелились… Но Горький! Я ничего не понимаю» [7, с. 490]. Л. Андреев ответил 21 августа: «В заключение два слова о Короленко… Вам он кажется чуть ли не святым, а мне наоборот. Писатель, который два года молчал, молчал во время великого смятения умов и совести, в период такой войны, как настоящая, – мне не кажется человеком, исполнившим свой долг писателя и гражданина» [7, с. 490].

О сложности в определении и отстаивании политической позиции писателя свидетельствуют публицистика и общественная деятельность Горького. «Его политическая и публицистическая деятельность в предреволюционные месяцы внезапно оказалась во фронтовой полосе между «оборонцами» и «пораженцами», – говорится в специальном исследовании деятельности Горького по созданию газеты «Луч». «С подготовкой газеты «Луч» и активным участием в организации «радикально-демократической» партии Горький сознательно и добровольно вступил на «нейтральную полосу» между основными политическими силами. Чтобы парализовать коррумпирующее влияние «нечистой силы», т. е. реакционных и обскурантистских придворных кругов на буржуазную общественность, он без раздумий пошел на союз с «другим врагом» социалистов в лице немногочисленной, но обладавшей политическим самосознанием части финансовой олигархии» [9, с. 48]. Так ли уж наивно желание Горького привлечь наиболее видных представителей оппозиционной буржуазии для развития «интеллектуальных сил страны», для развития культуры, противодействующей насилию и невежеству в России? Конкретной деятельностью в данном случае можно считать и стремление Горького создать орган радикально-демократической партии (имеется в виду газета «Луч», которую не удалось выпустить до Февральской революции), призванной обслуживать социально-политические интересы всех групп «влево от кадет и вправо от социалистических партий».

Не останавливаясь подробно на позиции каждого из писателей, получавших предложения из «Русской воли», обратим внимание на высказывание С. Н. Сергеева-Ценского, выразившего согласие исходя из того, что деньги нужны только на основание газеты и что связанные с этим «политические, узкокапиталистические цели» «никакого касательства к чистому искусству не имеют» [8, с. 185]. Таким образом, всѐ яснее и яснее стала ощущаться в 1916 г. потребность не только в осмыслении приближающейся трагедии, но в активных действиях творческой интеллигенции, Не без иронии напомнил С. П. Мельгунов о том, как в начале войны «представители науки и литературы, художественного и артистического мира, следуя плохому примеру немецких националистов, бросались составлять и подписывать без всякой критики и анализа различные воззвания и протесты, ухитрялись с патриотическим жаром подписывать даже воззвания, противоречащие друг другу…» [11, с. 63]. Но эта кипучая деятельность была, когда война шла не на территории страны, когда еще не было столько жертв.

Теперь же армия как никогда нуждалась в поддержке тыла. Виделся ли интеллигентам-пораженцам, оборонцам какой-либо исход войны? Обратимся к еще одной записи в «Дневнике» З. Гиппиус. «Теперь пораженка я, Чхенкели (депутат Государственной Думы, меньшевик. – А. И.) и – Вильсон. А ведь слово Вильсона – первое честное, разумное, по земному святое слово о войне (мир без победителей и без побежденных, как единое разумное и желанное окончание войны)» [5, с. 272]. Если не мы окончим войну, война покончит нас – эта мысль-крик З. Гиппиус должна быть донесена до каждого, понята каждым. «Да каким голосом, какой рупор нужен, чтобы кричать: война всѐ равно так в России не кончится! Всѐ равно – будет крах! Будет!» [5, с. 272].

В заключение вернемся к провидению русской литературы. Оно нам видится не в том, что в 1916 году было сказано о грядущей революция. А в том, что будет в случае поражения России. В газете «Русская воля» Л. Андреев, сотрудничество которого объясняли высокими гонорарами, выразил свое отношение к войне, о которой уже не раз писал, публикуя статьи в разных изданиях. О том, почему необходимо успешно завершить войну, говорили и Н. Гумилев, и В. Короленко и др. Но о последствиях военного поражения сказал, наверное, один Л. Андреев в статье «Горе побежденным!», опубликованной в № 1 «Русской воли» (1916): «Едкое чувство стыда, вызванное поражением, горечь попранного достоинства, неизбежная потребность большое поражение возместить хоть маленькой победой – преображаются в жестокость, насилие над слабым, в цинизм и презрение, и лишь маскируются иными гордыми словами. <…> Обесцененный в собственных глазах и сознании, побежденный битый обесценивает и всѐ кругом: правду, человеческую жизнь, кровь и страдания, достоинство женщин, неприкосновенность детей. Испытавший слишком много боли, он щедро даѐт еѐ другим, чтобы в море слѐз утопить и свою мутную, ядовитую слезу; и если ещѐ случались великодушные победители, то никогда не видел мир великодушного побеждѐнного – горе побеждѐнным!» [1, с. 9]. Едва ли можно более ѐмко предсказать суть послевоенного тоталитаризма. * * * «Если бы все мы с ясностью видели, что грозные события близко, при дверях, – вспоминала о 1916 годе З. Гиппиус, – если бы все мы одинаково понимали, были готовы встретить их… может быть, они стали не крахом, а спасение нашим…» [5, с. 162]. Надо ли говорить здесь о сослагательном наклонении в освещении истории?

Библиография 1. Андреев Л. Н. «Верните Россию!» М., 1994. 2. Бенуа А. Н. Мой дневник. 1916-1917-1918. М., 2003.

3. Бережной А. Ф. Русская легальная печать в годы первой мировой войны. Л.: Наука, 1975.

4. Волков А. П., Костяев Э. В. Взаимосвязь Первой мировой войны и Февральской революции 1917 года в России: взгляды Г. В. Плеханова и его единомышленников // Вестник Екатерининского института. 2014. № 1. 5. Гиппиус З. Петербургские дневники. 1914-1918 // Гиппиус З. Н. Живые лица. Кн. 1. Тбилиси, 1991.

6. Гужва Д. Г. Русская военная периодическая печать в годы Первой мировой войны // Военно-исторический журнал. № 12. 2007. С. 37-41. 7. Летопись литературных событий в России конца XIX – начала XX в. (1891 – октябрь 1917). Выпуск 3 (1911 – октябрь 1917). М.: ИМЛИ РАН, 2005. 8. Литературное наследство. М., 1932. Т. 2. 9. Майер Л. «Русская воля» и «Луч»: А. Д. Протопопов и Максим Горький в борьбе за буржуазную общественность накануне Февральской революции // Отечественная история, 1996, № 1. 10. Махонина С. Я. История русской журналистики начала XX века. М.: Флинта: Наука, 2004. 11. Мельгунов С. П. О современных литературных нравах. М., 1916.

12. Ожигов А. [Н. П. Ашешов]. Романы пореволюционного краха // Современный мир. 1916. № 3.

13. Русская литература и журналистика начала XX века. 1905-1917. Большевистские и общедемократические издания. М.: Наука, 1984. 14. Русская литература и журналистика начала XX века. 1905-1917. Буржуазно-либеральные и модернистские издания. М.: Наука, 1984. 15. Слезин А. А., Самохин К. В. На историческом переломе. Тамбов, 2007.

Иванов Анатолий Иванович




Другие новости и статьи

« Мировоззрения будущего. Смыслы его преображения

В. Ленин – политик (по свидетельствам современников) »

Запись создана: Воскресенье, 13 Май 2018 в 11:53 и находится в рубриках Новости.

Метки:



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы