Судьба российской научно-технической интелллигенции после Октябрьской революции



12 декабря - день Конституции


Судьба российской научно-технической интелллигенции после Октябрьской революции

oboznik.ru - Создание красной сверхдержавы

Октябрьская революция привела к существенному изменению статуса российской научно-технической интеллигенции. В соответст-вии с классовым подходом специалисты рассматривались новой властью как представители чуждой в социальном отношении «прослойки». Однако в 1918 г. В. Ленин обозначил определенный поворот в политике большевиков по отношению к ученым и инженерам. В результате абсолютное большинство научно-технических специалистов встало на путь сотрудничества с большевиками, основываясь на материальной и профессиональной заинтересованности.

При этом старая техническая элита была лишена возможности осуществлять легальную организационно-политическую консолидацию. Через два десятилетия дореволюционное поколение растворилось в новой волне советской интеллигенции. Ключевые слова: революция, научно-техническая интеллигенция, «буржуазные специалисты», инженеры, большевики.

Октябрьская революция, взорвавшая все привычные формы общественной жизни, кардинальным образом изменила положение большинства классов и социальных групп России. В полной мере это относится к российской научной и инженерно-технической интеллигенции. Практически мгновенно ученые и инженеры из уважаемой высокооплачиваемой группы превратились в людей второго сорта: «спецов, да еще к тому же «буржуазных». Резкое изменение статуса имело как бы две составляющих. Во-первых, изменение условий жизни было связано с общей ситуацией в стране. Гражданская война и разруха привели к закрытию многих предприятий, вузов и научных учреждений, а большинство специалистов оказались просто безработными. Голод и болезни уничтожили тысячи представителей интеллигенции, а значительная часть ее была вынуждена спасаться от ужасов гражданской войны в эмиграции.

Достаточно сказать, что из 45 академиков Российской академии наук семеро скончались в 1918-1919 гг. от недоедания [6, с. 18]. Вторая сторона изменения статуса инженерной и научнотехнической интеллигенции связана с субъективным отношением к ней новой власти. В соответствии с классовым подходом специалисты рассматривались как представители чуждой в социальном отношении «прослойки», которые «в большинстве случаев неизбежно пропитаны буржуазным миросозерцанием и навыками» [5, с. 52]. Отношение классиков марксизма к интеллигенции порой прорывалось в их личных письмах. Так, Ф. Энгельс в письме к А. Бебелю говорил про необходимость «переварить любое количество образованного мусора» [8, с. 163].

Такое презрительное отношение, думается, было связано с теоретической недооценкой роли интеллигенции в обществе. Классики не разработали концепции управления социалистической экономикой, ибо считали, что зрелый капитализм уже формирует систему управления, которую пролетариат может взять почти в готовом виде, изъяв ее из под контроля буржуазии. В своей работе «Государство и революция» В. Ленин доказывал, что капитализм настолько упростил функции государственной власти, что они «вполне доступны всем грамотным людям», и поэтому «объединенные рабочие» могут и должны управлять сами, сведя государственных чиновников вместе «с техниками всех сортов, видов и степеней» до роли «простых исполнителей наших поручений» [7, т. 33, с. 44, 49]. Реализация теоретических установок началась в первые же дни после Октябрьской революции. В ноябре 1917 г. ВЦИК утвердил декрет о рабочем контроле, согласно которому высшими органами на промышленных предприятиях фактически становились выборные фабзавкомы. Они могли активно вмешиваться в управление производством, а их решения были обязательны для администрации и владельца.

Эта мера сразу же привела к резкому усилению враждебности большинства специалистов по отношению к новой власти. В частности, Всероссийский союз инженеров, неоднократно выступал против рабочего контроля и национализации. Инженеры, воспитанные в духе кастовости, никак не могли примириться с необходимостью признать руководящую роль малограмотных рабочих. Даже лояльно настроенный к большевикам будущий академик И. Бардин так вспоминал о своих впечатлениях этого времени: «И с чувством глубокого удивления и недоверия сидел на этих странных совещаниях, где разбирали какие-то несбыточные на мой взгляд проекты [1, с. 63]. Большинство же специалистов просто прибегло к саботажу.

В их оправдание следует заметить, что и рабочие в новой ситуации зачастую не проявляли ни такта, ни желания сотрудничать. Революционная практика, как обычно, потребовала внести поправки в теорию. Уже в первый год своей диктатуры большевики пришли к осознанию необходимости слоя работников, профессионально занятых квалифицированным умственным трудом. В этой связи Н. Бухарин приводил мнение одного крестьянина о новой власти: «Стремительных людей у вас, коммунистов, много, а делопроизводительных людей мало» [3, с. 386]. Формирование слоя «делопроизводительных людей» на несколько десятилетий стало важной партийной задачей. Для ее решения были определены три стратегических направления: использование «буржуазных специалистов, выдвижение на руководящую хозяйственную работу передовых рабочих и крестьян, а также подготовка собственной интеллигенции из детей трудящихся в высших и средних специальных учебных заведениях.

В таком виде процесс продолжался более двух десятилетий, но в первые годы советской власти упор приходилось делать на использование «буржуазных специалистов». В принципе большевики никогда не отказывались от использования старой интеллигенции. Уже в январе 1918 г. при Наркомпросе был учрежден отдел привлечения научных сил к делу государственного строительства, а в феврале – совет экспертов при ВСНХ. Однако принципиальный поворот был обозначен В. Лениным в работе «Очередные задачи Советской власти». Здесь мы уже не найдем тезиса о чрезвычайной простоте управленческих функций. Напротив, говорится, что умение практически организовать управление – «самая трудная задача», которую невозможно решить «без руководства специалистов различных отраслей знания, техники, опыта», и, следовательно, советская власть должна пойти на выплату определенной «дани» этим специалистам. [7, т. 36, с. 173, 178, 181]. Пожалуй, наиболее четко ленинская позиция этого периода выражена в следующих словах: «Совершенно незачем выкидывать полезных нам специалистов. Но их надо поставить в определенные рамки, предоставляющие пролетариату возможность контролировать их. Им надо поручать работу, но вместе с тем бдительно следить за ними, ставя над ними комиссаров и пресекая их контрреволюционные замыслы.

Одновременно необходимо учиться у них. При этом – ни малейшей политической уступки этим господам, пользуясь их трудом всюду, где только возможно» [7, т. 38 с. 6-7]. Эта установка почти на 10 лет легла в основу политики большевиков по отношению к ученым и инженерам. Революция и гражданская война нанесли тяжелые потери российской научно-технической интеллигенции. К началу восстановительного периода по стране было учтено всего 38,4 тыс. специалистов промышленности и транспорта, из них около 11 тыс. являлись безработными, при этом 44,4 % специалистов находились в Москве и Петрограде [2, с. 43]. В данный период тенденция сотрудничества специалистов с большевиками начала стремительно прогрессировать, причем движение навстречу друг другу было обоюдным. Этому способствовали три фактора. Во-первых, часть специалистов пошла на сотрудничество благодаря частичному отказу большевиков от эгалитаристских принципов и принятию мер по материальной заинтересованности работников. Вовторых, для многих ИТР большое значение имело свертывание системы рабочего самоуправления в промышленности.

Наконец, сказывались традиции аполитичности технических специалистов. Как только они увидели возможность профессионального самовыражения, идеологические и политические факторы отошли на второй план. Хотя прежний статус инженера не был восстановлен, все-таки специалисты получили определенные рычаги влияния на экономику. Показательно, что по результатам обследования 1922-1923 гг. среди 888 директоров крупных предприятий Центрального промышленного района старые спецы составляли 73 % [2, с. 24]. В РКП (б) в это время шла борьба по поводу отношения к «буржуазным специалистам». Судя по тому, что, начиная со второй программы партии, в каждом значительном документе мы находим осуждение «спецеедства», в партийных низах очень сильны были настроения недоверия к интеллигенции. Одновременно большевистское руководство решительно пресекало попытки некоторых коммунистов отводить специалистам приоритетные позиции.

Об этом свидетельствует, в частности, «дело А. Богданова», который обосновывал объективную закономерность повышения роли «организаторской интеллигенции». В своем труде «Тектология», написанном до революции 1917 г., А. Богданов указывал, что научно-техническая интеллигенция превращается в самостоятельную группу, имеющую собственную идеологию и интересы. Поскольку в новых условиях буржуазия обнаружила свое банкротство, инженерам, ученым, администраторам приходится брать инициативу на себя. Поэтому вполне вероятна возможность, что «организаторская интеллигенция сама овладеет властью, опираясь на поддержку оппортунистических верхов пролетариата».

Правда, в дальнейшем А. Богданов утверждал, что к российской «организаторской интеллигенции» ввиду ее незрелости это не относится, ее удел подчиниться коммунистам [4, с. 17-20]. Однако, представители группы «Рабочая Правда» использовали идеи А. Богданова для обвинения руководства партии в технико-бюрократическом перерождении. В результате сам теоретик «организаторской интеллигенции» был подвергнут месячному аресту, «богдановщина» была публично осуждена, а «Рабочая Правда» и «Рабочая группа» стали первыми внутрипартийными группировками, подвергнутыми репрессиям ГПУ. Несмотря на постоянные рецидивы «спецеедства» и разгром «богдановщины», начиная с подготовки плана ГОЭЛРО, отношение к техническим специалистам становится более либеральным.

В ленинских работах этого периода содержатся призывы уже не просто «использовать» и «покупать» интеллигенцию, но и «побольше поучиться у буржуазных специалистов и ученых», подходить к ним «чрезвычайно осторожно и умело», и даже выражается готовность отдавать «чванных коммунистов» дюжинами «за одного добросовестно изучающего свое дело и знающего буржуазного спеца» [7, т. 42, с. 345-347]. С развертыванием НЭПа материальное положение технической интеллигенции стало обгонять жизненный уровень рабочих. Так, в 1926 году среднемесячная зарплата служащих цензовой промышленности РСФСР составляла 101,42 руб., а у рабочих – 53,88 руб. Что касается директоров и управляющих промышленными предприятиями, то их средняя зарплата в марте 1926 г. равнялась 309,9 рублям [10, с. 157]. В 1925 году решением ЦК ВКП (б) были отменены многие ограничения гражданских прав «буржуазных специалистов», а в 1926 г. в ходе реорганизации промышленности были значительно расширены права инженерного персонала на производстве. Был открыт доступ «спецам» и на руководящую работу в центральных учреждениях.

Особенно этому способствовали председатели ВСНХ П. Богданов, Ф. Дзержинский и председатель Госплана Г. Кржижановский. Благодаря такому укреплению кадровых позиций, техническая интеллигенция получила возможность влиять на выработку решений в некоторых сферах. Нэповский поворот породил у части специалистов надежды, а теперь можно сказать иллюзии, на трансформацию режима в желательном для себя направлении. Идеологическим выразителем этих иллюзий стало «сменовеховство». Оно оказалось созвучно настроениям многих представителей отечественной интеллигенции. Известный советский экономист С. Струмилин вспоминал: «В стенах Госплана работали виднейшие представители буржуазной интеллигенции – широко известные экономисты и крупнейшие инженеры…. Так же как и мы, они отлично понимали, что НЭП представляет собою на основе рыночных отношений широкое поле соревнования элементов капитализма и социализма. Но если мы в этом соревновании ставили ставку на преодоление рыночной стихии планом, то они, наоборот, все свои надежды возлагали на расширение границ нэпа и ограничение самого плана властью рыночной стихии, «химически» выделяющей из себя ростки капитализма» [9, с. 180-181].

Старая техническая элита была лишена возможности осуществлять какую-либо легальную организационно-политическую консолидацию. Созданный после Февральской революции Всероссийский союз инженеров в декабре 1918 г. принял решение о превращении в профсоюз. Однако ВЦСПС не счел целесообразным создание особого профсоюза технических специалистов и заставил инженеров создавать секции в соответствующих отраслевых профсоюзах. Позднее для координации работы этих секций было создано Всероссийское межсекционное бюро инженеров и техников (ВМСБИТ). Другой оргструктурой научно-технической интеллигенции стала возникшая в 1919 г. Всероссийская ассоциация инженеров (ВАИ), целью которой было объявлено содействие советскому государству в развитии промышленности. Охватывая более 90 % всех отечественных инженеров и техников данные организации, тем не менее, не могли выполнять функцию их политической консолидации. Напротив, руководство и ВАИ, и ВМСБИТ, старательно подчеркивало свою аполитичность. Так, на I Всероссийском съезде инженеров-членов профсоюза руководитель ВАИ Евреинов заявил: «Наша задача – уберечь ассоциацию от политических выступлений и не сделать ее ареной политической борьбы» [10, с. 149].

С аналогичными высказываниями вплоть до конца двадцатых годов неоднократно выступали и его коллеги из ВМСБИТ. Тем не менее, специальным постановлением правительства от 27 августа 1929 г. Всероссийская ассоциация инженеров была упразднена, как проникнутая «кастовым духом и узкоцеховыми настроениями». Можно констатировать, во-первых, что абсолютное большинство научно-технических специалистов встало на путь сотрудничества с большевиками, хотя и по разным мотивам. При этом наиболее многочисленная группа технической интеллигенции старалась держаться подальше от политики и ограничиваться сферой производственных и научных интересов, надеясь на то, что потребности экономического развития заставят руководство страны постепенно отказаться от коммунистических крайностей. В условиях колоссального политического и идеологического давления шел процесс, который можно назвать «дебуржуизацией» буржуазных специалистов.

Для достижения своих профессиональных целей и простого самосохранения они были вынуждены все более приспосабливаться к режиму. В процессе сотрудничества спецы неизбежно должны были проникаться большевистскими целями и методами работы: составлять планы, посещать собрания, участвовать в демонстрациях, проходить чистки, изучать партийные решения и т. п. При этом часть интеллигенции совершенно искренне проникалась духом предстоящих грандиозных свершений, движимая либо чувством патриотизма, либо возможностью профессиональной самореализации. Партия усиленно культивировала подобные настроения и поощряла наиболее лояльных инженеров и ученых. После волны репрессий 1928-1931 гг. стала очевидной утрата старой технической элитой каких-либо возможностей политического влияния. «Шахтинское дело» и процесс «Промпартии» развеяли иллюзии тех, кто рассчитывал, что научные знания и высокий статус на производстве обеспечат специалистам доступ к власти и возможность осуществлять трансформацию режима в сторону либерализации.

Хотя старые специалисты оставались элементом советского кадрового потенциала до сороковых годов, роль их неуклонно снижалась. К началу 40-х годов в результате интегративного действия трех процессов – естественного выбытия старых специалистов, массовых репрессий и широкомасштабной подготовки новых кадров – была решена задача создания новой советской технической интеллигенции. Дореволюционное поколение растворилось в новой волне советской интеллигенции, отчасти передав ей свои знания, но не сумев передать свои традиции, ценностные ориентации и жизненные установки.

Библиография

1. Бардин И. П. Жизнь инженера. М.: Молодая гвардия, 1938.

2. Бейлин А. Е. Кадры специалистов СССР: их формирование и рост. М.: ЦУНХУ Госплана, 1935.

3. Бухарин Н. И. Избранные произведения. М.: Политиздат, 1988.

4. Дело А. А. Богданова (Малиновского) // Вопросы истории. 1994. № 9. С. 3-20.

5. КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. Т.2. М.: Политиздат, 1970.

6. Куманев В. А. 30-е годы в судьбах отечественной интеллигенции. М.: Наука, 1991.

7. Ленин В. И. Полное собрание сочинений. М.: Политиздат, 1969.

8. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.38. М.: Политиздат, 1965.

9. Струмилин С. Г. На плановом фронте. М.: Наука, 1980.

10. Федюкин С. А. Советская власть и буржуазные специалисты. М.: Мысль, 1965.

Донин Александр Николаевич,

Николаев Александр Николаевич



Другие новости и статьи

« Ленин, память и революция. Историческая политика большевиков до октября 1917 года

1917 год на пересечении исторического времени и исторической памяти »

Запись создана: Вторник, 15 Май 2018 в 4:46 и находится в рубриках Новости.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы