Революция 1917 года в философских интерпретациях А. Ф. Лосева



Революция 1917 года в философских интерпретациях А. Ф. Лосева

oboznik.ru - Революция февраля 1917 года не была подготовлена и разразилась неожиданно

В статье рассматриваются жизненный путь и философские идеи А. Ф. Лосева, связанные с восприятием последствий Русской революции 1917 года. Подчеркивается оригинальный подход Лосева к толкованию коммунистической культуры как определенного типа мифологии. Подчеркивается целостность творческого пути «раннего» и «позднего» Лосева, вынужденного прятать свои христианские взгляды в стилистически марксистские тексты.

Ключевые слова: философия А. Ф. Лосева, диалектика мифа, революция 1917 г., коммунизм, абсолютная мифология.

К началу ХХ века философская мысль в России, наконец, обретает свою качественную глубину и перерастает излишнюю эссеистичность,

начинает разрабатываться строгая методология. Особенный расцвет получает религиозная ветвь, питающаяся нарастающим духовноцерковным кризисом. Наибольшую активность получает Московское религиозно-философское общество памяти Владимира Соловьѐва, где под одной крышей собирались А. Белый, Вяч. Иванов, С. Н. Булгаков, П. А. Флоренский, В. Ф, Эрн, Н. А. Бердяев и мн. др. Молодой Лосев тоже является постоянным участником этих собраний. Он же и становится продолжателем соловьевской линии так называемой философии высшего синтеза, предполагающей объединение религии, философии, эстетики и естественной науки в единую апологетическую систему восточно-христианского типа мышления. И по трагической случайности только он, единственный, кто в ХХ веке завершает эту задачу. При этом проект мета-философии в его случае становится практически невыполнимым, потому что идет в разрез с новой идеологией, и Лосеву приходится прибегать, как выражаются многие исследователи его творчества, к «эзопову языку».

В отличие от своих более зрелых предшественников, представителей религиозной философской элиты, отправившейся на философском пароходе в ссылку, Лосев остается в советской стране. На тот момент (1922) он не выпустил еще ни одной серьезной исследовательской работы, кроме того, на первых порах у него оставалась надежда быть услышанным. Поэтому в конце 20-х Лосев пишет единственную в своем огромном творчестве книгу «Диалектика мифа»1 , в которой касается актуальных социально-политических контекстов, за что и подвергается аресту, а затем отправке на строительство Беломорско-Балтийского канала вместе с супругой2 .

На данный момент оба уже являются тайными монахами от афонских старцев. Наиболее радикальная мысль, которая повлекла за собой арест Лосевых, его концепция мифа, под которую попадала не просто архаично-языческая народная вера, но и позитивистско-сциентистское, и возрастающее коммунистическое мировоззрение. В своей очень язвительной и даже издевательской «Диалектике мифа» он пишет: «С точки зрения коммунистической мифологии не только «призрак ходит по Европе, призрак коммунизма» (начало «Коммун. Манифеста»), но при этом «копошатся гады контрреволюции», «воют шакалы империализма», «оскаливает зубы гидра буржуазии», «зияют пастью финансовые акулы» и т. д…. Кроме того, везде тут «темные силы», «мрачная реакция», «черная рать мракобесов»; и в этой тьме – «красная заря» «мирового пожара», «красное знамя» восстаний… Картинка! И после этого говорят, что тут нет никакой мифологии» [1].

Безусловно, понимание мифа Лосевым сугубо специфично и, как мы ранее выражались, понимается им структурно и содержательно шире, нежели просто выражение классических культово-религиозных практик, обличенных в мифопоэтическую форму. Краткое определение мифа самим Лосевым таково: миф это в словах данная личностная история. Таким образом, миф – это высказанное, живое проинтерпретированное осмысление факта, которое совершается согласно определенному смысловому механизму. В основании этого механизма лежит специфический диалектический метод построения учения об Абсолюте как эпистемологической парадигмы, который философ называет абсолютной диалектикой. Будучи православным монахом, Лосев отстаивает учение не просто о спекулятивно данном трансцендентом Абсолюте, но дает развѐрнутое логико-философское триадологическое1 учение о нем. Иными словами он показывает генеративные связи любого феномена с изначальной умной2 парадигмой. И, если абсолютная диалектика в полноте своего мифологического самоосуществления есть Откровение или Священная история, то относительные мифологии это разновидности ее свободной вариативной реализации в пространстве иного ей3 .

В данном случае любое не-Абсолютное смысловое проявление того или иного типа бытия, коим является человеческая история, является разновидностью относительной мифологии – в той или иной степени воспроизводящих глубину предельных диалектических связей и оттого стремящейся к полноте своего бытия. Отсюда и коммунизм становится одним из этих типов – относительным, но не истинным. Масла в огонь

подливала праздничная, хоть и внешне секулярная сторона новой культуры с ее листовками, маршами-демонстрациями, культом вождя и т. д., которая, вопреки объективистским идеям, по существу своему, совершила подмену христианских мифологем коммунистическими. «Диалектика мифа» показывает, как мифология проникает всякую внешне рационалистическую конструкцию, обживает и ее предстает уже как своего рода догма верующего сознания. Как историк философии он видит исток механизма распространения в молодой советской стране богоборческих тенденций. Процесс секуляризации, начавшись в Западной Европе, затронул и Россию, где с необходимостью возникли западнические и славянофильские интеллектуальные течения. Это сопровождалось с началом постепенного отчуждения от православной культуры, латинизации церековной жизни, крайнего распространения просветительски-сциентистских и либеральных идей.

Реализация принципов секулярного мышления имеет одним из следствий появление политических идеологий (через радикальные перевороты под эгидой борьбы за обновленные идеалы), подменяющих старые ценности и базирующихся на новом образе мышления1 . Безусловно, Лосеву, как и многим другим религиозным мыслителям того времени, наиболее комфортным казался средневековый культурный уклад2 , в котором они видели большую свободу личности, нежели у социального индивидуума в его правовой механичности. После ареста и ссылки, которая закончилась для Лосева инвалидностью (слепота), а затем многолетней опалой, которая так и не кончилась до смерти3 , условия его творчества изменились4 . Но Лосев находит выход – он внешне использует марксистскую терминологию и цитаты из трудов официальных идеологов коммунизма, внутренне оставаясь верным своим ранним работам, посвященным, по сути, выработке методологии православной философии. В связи с масштабами духовной катастрофы по высылке практически всех религиозных деятелей1 , которые еще хранили дореволюционные религиозные заветы, задача становится жизненно важной, поскольку на Лосева возлагалась цель трансляции и сохранения живого церковного опыта. Но не в плане простого описания, а в плане разработки критерия.

В беседе с В. В. Бибихиным он замечал: «теперь русский мужик ничего такого [православного образа жизни – прим. автора] уже не знает. Но я тот мужик, который еще захватил конец… И с этим воспоминанием я живу всю жизнь. Та культура исчезла, ее нигде нет. Русский мужик всѐ это уничтожил. Была великая культура… При мне пятьдесят лет всѐ высылали. Как только священник входит в жизнь своих духовных детей, как только он чуть поумнее, постарательнее, его сразу высылают» [2]. Позднее критики нередко обвиняли Лосева к конформизме, говорили о его духовном сломе, но как верно замечает М. Михайлова: говорящий это «не знает, сколько Лосев сделал для того, чтобы христианская мысль – пусть под прикрытием «марксистско-ленинской эстетики» – присутствовала в умственной жизни страны, где нельзя было прочесть Евангелие» [3]. Действительно, после того, как Лосеву, наконец, разрешили печататься, он стал издавать свои классические антиковедческие работы, изобилующие цитатами Маркса и Ленина2 .

Глубинно же в них продолжала развиваться методология и основная интенция ранних работ. Богословом в устоявшемся смысле Лосев не был, поскольку область его научных интересов составляла исключительно онто-гносеологческая проблематика (в том числе теория музыки, математики, языкознания и эстетики), но православие было для него основой жизни и творчества. Лосев сложно переживал события 17-го года. Оставаясь человеком другой эпохи и другой мифологии, он с необходимостью противопоставлял себя той действительности, что его окружала. Но он вел борьбу не против революции и ее социальных плодов, но против самих принципов ее породивших, выдвигая иной способ понимания истории и человека как образа Божественного бытия.

Таким образом, задачи его философии оказывались максимально широкими, а в условиях тотальной цензуры еще и сводились к необходимости трансляции наиболее глубинного ядра православной мысли для возможности восстановления ее после почти полного уничтожения.

Библиография 1. Лосев А. Ф. Диалектика мифа. Дополнение к «Диалектике мифа» / А. Ф. Лосев; сост., подгот. текста, общ. ред. А. А. Тахо-Годи, В. П. Троицкого; предисл. А. А. Тахо-Годи; примеч. В. П. Троицкого, 2001. М.: Мысль. 2. Бибихин В. В. Алексей Федорович Лосев. Сергей Сергеевич Аверинцев. М.: Институт философии, теологии и истории св. Фомы, 2006. 3. Михайлова М. «Философский пароход» – с корабля современности? // «Вода живая», 2012, № 11. 4. Хоружий С. С. После перерыва. Пути русской философии. Спб.: Алетейя, 1994. 5. Тахо-Годи Е. А. Алексей Лосев в эпоху русской революции: 19171919. М.: Модест Колеров, 2014.

Гравина Ирина Викторовна



Другие новости и статьи

« «Я октябрю ровесник: первый юбилей революции в советской прессе

Революционные процессы в России в политико-антропологическом измерении »

Запись создана: Среда, 16 Май 2018 в 5:03 и находится в рубриках Новости.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы