6 Декабрь 2019

Революционные процессы в России в политико-антропологическом измерении

oboznik.ru - События революции 1917 г. и Гражданской войны в трудах казаков-эмигрантов
#Россия#революция#история

В своей статье автор пытается рассмотреть революционные процессы в России в политико-антропологическом ракурсе, что на его взгляд позволит лучше понять иррациональный характер любой революции. Выдвигая предположение о существовании политикоантропологической матрицы (архетипа) революций, позволяющей описать в общем виде универсальный механизм протекания революционных процессов, в том числе и в России, он приходит к выводу, что изучение революционных архетипов и механизма их воздействия на революционные процессы, позволит не только осуществлять мониторинг революций, но и управлять ими.

Революционные процессы представляют собой человеческую деятельность по преобразованию общества на основе новых проектов социального развития, осуществляемую при участии широких народных масс, во время которой происходит свержение господствующих классов и групп. Они охватывают как отдельные страны, так и носят международный характер. Но всех их роднит общая закономерность. Как показывает исторический опыт, может быть в силу того, что «традиции всех мертвых поколений тяготеют, как кошмар, над умами живых» [8, c.119], революции становятся «симптомом нарастания иррациональных сил» [4, c.106] – когда свержение существующего строя ведет не к немедленной реализации революционной мечты, а к одичанию нравов и к экономической разрухе.

Объяснения данного феномена у большинства теоретиков и практиков революции сводятся к пресловутому сопротивлению «противников революции» и «косной мещанской среды», которое можно и нужно сломить во что бы то ни стало. Эти попытки загнать насильственным путем миллионы людей в «светлое будущее» приводили к огромным жертвам и нередко кончались крахом… Чтобы выйти из этого порочного круга – необходимо дать научное объяснение тому почему рациональные цели часто приводят к иррациональным результатам. Для чего необходимо значительно расширить методологию исследования революционных процессов за счет привлечения научных дисциплин, исследующих социокультурную и политическую генетику, в частности – методологию политической антропологии, которая может послужить базой для глубинного исследования этих процессов. Политическая антропология – наука, изучающая установки людей в отношении политической деятельности, генезис политического в преполитарных (догосударственных) обществах, а также действие преполитарных институтов и практик (харизматический культ, мифоритуальный комплекс, системы табу и инициатических обрядов, дихотомия «свой»-«чужой» и др.) в политических процессах современных обществ [1; 2].

Она преодолела рамки политической этнографии, изучающей замкнутые преполитарные общества, а ее методология, представляющая на настоящий момент синтез функционализма, теории конфликта, марксизма, структурализма, символического интеракционизма, семиотического подхода, психоанализа, теории коммуникаций, социобиологии, как считает автор, вполне может быть применима к исследованию различных политических и политико-психологических феноменов, в том числе революций и революционаризма, которые, как утверждает ряд исследователей, глубоко укоренены в природе человека и общества [1-3; 7; 9; 10]. Согласно методологическим принципам этой дисциплины, архаические структуры, «вытесняемые» модернизацией, не исчезают бесследно, а через структуры бессознательного воспроизводятся в сознании и поведении последующих поколений.

В первую очередь это характерно для переломных эпох, когда временной зазор между разрушением старых институтов и созданием новых заполняется проявлением архаического в политике, экономике, социальных практиках, особенно, если активным участником политического процесса становятся «народные массы», вырвавшиеся из-под власти сдерживающих норм. Исходя из того, что революции поднимают из глубин коллективного бессознательного мощные пласты архаики, автор выдвигает предположение о существовании некоей политико-антропологической матрицы (архетипа) революции, позволяющей описать в общем виде универсальный механизм протекания революционных процессов, в том числе и в России [9, с.93-96].

Эту матрицу составляют следующие элементы: 1. В основе экстремистского сознания вообще и революционного сознания в частности лежит «манихейское» представление о двух мирах – «чистом», которое олицетворяем «Мы» – борцы за «светлые идеалы», и «нечистом», которое олицетворяют «Они» (самодержавие, реакционеры, «Система» и т. д.), восходящее к архаическим представлениям о том, что собственно людьми является только наше племя, за представителями же других племен такое право не признается. Отсюда и отказ в человеческой субъектности своим противникам, которыми могут быть не только «враги революции», но и вчерашние соратники (как это было со студентом Ивановым, приговоренного к смерти нечаевцами, которых считают родоначальниками революционного террора в России, с меньшевиками, левыми эсерами и анархистами, с которыми большевиками стало не по пути, а потом уже и с теми большевиками, которые не вписались в «генеральную линию» партии). 2. Для революционного сознания и связанной с ним психологии экстремизма характерны «подростковый» максимализм в восприятии мира, отсутствие склонности к компромиссам, уважение к силовым поступкам, идущие из глубины столетий из психологических установок воинских союзов и инициатических братств, состоящих, главным образом, из неженатой молодежи, живущей в особых условиях, одновременно сочетающих элементы игры и экстремальности.

Наверное, поэтому революция так привлекает молодежь – биологическую и социальную. Под социальной молодежью принято понимать людей не только молодого, но и более старшего возраста, чей образ жизни и занимаемое ими социальное положение не соответствуют их возрастному статусу. Как правило, это люди с «подростковой психологией», постоянно конфликтующие с обществом в борьбе за «правду», убежденные «нонконформисты». Именно из этой среды вырастают революционеры, в сознании и поведении которых наглядно проявляется «социально-возрастной конфликт» [1, т. 2. с. 448-463]. 3. Атмосфера инициатических братств, связанных инициацией (посвящением) в «общество избранных», порождает особое отношение к жизни – воспевание героизма, презрение к повседневности («мещанству», отрицание семьи, нелюбовь ко всевозможным системным устоям. Так родился образ безбытных и бесстрашных борцов с Системой, исповедующих своеобразный культ, сочетающий дионисейство и танатизм – Праздник Революции, Праздник Террора. Красноречивым примером такого рода жизненных установок революционеров является эпизод из воспоминаний Ольги Таратуты, когда в 1905 г. хозяйка одной из конспиративных квартир угощала собравшихся там анархистов вишневкой.

«Когда кто-то спросил: – А за что же нам выпить? – Один из присутствовавших ответил: – Выпьем за то, чтобы никто из нас не умер на своей постели… Все чокнулись» [Цит. по: 6, с. 258]. 4. Революционеры притягивают к себе мир искусства, чьи представители, воспевая «безумство храбрых», своим художественным творчеством оживляют героические мифологические сюжеты, в которых «Герой» через убийство хтонического чудовища и сотворение жертвы (нередко в жертву приносится он сам) избавляет мир от зла. Эти сюжеты, накладываясь на архетипы коллективного бессознательного, в свою очередь, оживляют мифологическое сознание масс, которые, вовлекаясь в политический процесс, способствуют его архаизации и радикализации. Доказательством тому служит новое революционное искусство, создающее культ героев, отдавших свои жизни за «светлые идеалы революции», и тысячи тех, кто воспринял это, как руководство к действию.

Применительно к русской революции это, прежде всего, касается Н. Чернышевского, М. Горького, В. Маяковского и не только их, создавших революционный Миф, привлекающий десятки миллионов людей… 5. Утопизм революционного мышления в сочетании с маниакальной решимостью претворять утопические идеи в жизнь, ведущие свое происхождение от гностических и милленаристских средневековых сект, верящих, что через личные усилия адептов можно, если не низвести на землю Царствие Небесное, то хотя бы приблизить Апокалипсис. Вспомним стихи А. Блока: «Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем, мировой пожар в крови – Господи благослови!» [5]. 6. Столкновение аполлоновского (фаустовского) и дионисейского начал, проявившееся, применительно к революциям, в тоталитарных и анархических тенденциях. На этапе революционного подъема эти тенденции находятся в синергии. Однако на этапе институциализации нового революционного режима данные тенденции вступают в противоборство. Так во время русской революции тяготеющие к тоталитаризму большевики боролись не только с царизмом и буржуазией, но и с анархистами и психологически близкими к ним эсерами… 7. Борьба этих двух тенденций, способствуя тому, что революция «пожирает собственных детей», ведет, в том числе и через деятельность сил контрреволюции, к преодолению революции – когда революционный подъем, вызванный свержением старого режима, сменяется постреволюционной борьбой за власть, в ходе которой происходит взаимоистребление революционных элит, завершающееся институциализацией нового постреволюционного режима, или даже частичной реставрацией «Старого порядка».

О чем писал еще Питирим Сорокин, указывая на то, что на стадии институционализации революции ее «повышательная волна» сменяется «понижательной волной», и начинается «переход от революционного периода вновь к нормальному» [11, с. 30]. На данном этапе укрепляется власть той части революционной элиты, которая за счет достижения определенного компромисса с частью прежней элиты, основными социальными классами страны и международным окружением получает возможность обеспечить поступательное движение общества вперед и в относительно короткий срок минимизировать ущерб от гражданской войны.

В этот период начинается перерождение революционной элиты, которая, получив доступ к перераспределению собственности и властных функций, отходит от революционных идеалов, руководствуясь принципом «обогащайтесь!». Хорошо, когда при этом дают возможность обогащаться и другим, как при НЭПе, но в период «термидора» возможность обогащения получила в основном переродившаяся революционная элита, что вызвало недовольство не только ее политических противников, но и народных масс, разочаровавшихся в революции…

Возникает угроза существованию революционного режима… Именно в этот момент к власти приходят диктаторы (Наполеон, Сталин и т. п.), которые твердой рукой создают новый политический режим на основе синтеза ценностей Революции и Старого Порядка. Так революционную Францию возглавляет император, а ее элита получает дворянские титулы, но это нисколько не мешает господству буржуазных ценностей и не означает отказа от революционной идеологии. То же самое относится к И. В. Сталину, который, несмотря на сохранение революционной риторики и кодификацию истории революции, фактически восстановил Российскую Империю и практически единолично возглавил ее. И если революционным процессам присуща архетипичность, задающая логику их протекания, то изучение революционных архетипов и механизма их воздействия на революционные процессы, позволит нам не только предвидеть наступление революций, но и управлять ими, направляя в нужное русло, сводя их негативные последствия к минимуму. В том числе через создание политтехнологий, основанных на использовании архетипики…[10]

Библиография

1. Антропология власти. Хрестоматия по политической антропологии: в 2 т. /сост. и отв. ред. В. А. Бочаров. Т.1. Власть в антропологическом дискурсе. Спб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2007. 491 с.; Т. 2. Политическая культура и политические процессы. Спб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2007.

2. Антропология насилия. Сб. статей / отв. ред. В. В. Бочаров и В. А. Тишков. СПб.: Наука, 2001.

3. Антропология революции. Сб. статей / сост. и ред. И. Прохорова, А. Дмитриев, И. Кукулин и [др.]. М.: Новое литературное обозрение, 2009.

4. Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М.: Наука, 1990.

5. Блок А. Двенадцать [Электронный ресурс]. URL: http://www.stihi-rus. ru/1/Blok/34. htm (Дата обращения: 07.09.2017).

6. Будницкий О. В. Терроризм в российском освободительном движении: идеология, этика, психология (вторая половина XIX – начало ХХ в.). М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2000.

7. Концепт «Революция» в современном политическом дискурсе / под ред. Л. Е. Бляхера, Б. В. Межуева, А. В. Павлова. СПб.: Алетейя, 2008.

8. Маркс К. XVIII Брюмера Луи Бонапарта // Маркс К., Энгельс Ф. Полн. собр. соч. М., 1957. Т.8. С.115-217.

9. Сальников В. И. Революционные процессы в политической жизни: динамика развития, проблемы управления: монография. Воронеж: ИПЦ «Научная книга», 2011.

10. Сальников В. И. Революционные процессы: социокультурный и политико-антропологический аспекты // IV Российский культурологический конгресс с международным участием «Личность в пространстве культуры», Санкт-Петербург, 29-31 октября 2013 года. Тезисы и выступления участников. СПб: Эйдос, 2013 [Электронный ресурс]. URL: http://culturalnet. ru/main/congress_person/1380 (Дата обращения: 09.09.2017).

11. Сорокин П. А. Социология революции. М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2005.

Сальников Вячеслав Иванович

Другие новости и статьи

« Николас М. Батлер о русской революции 1917 года

Наполеон не только завоевал полмира, но и создал Banque de France »

Запись создана: Пятница, 6 Декабрь 2019 в 0:11 и находится в рубриках Современность.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика