9 Октябрь 2018

Революция глазами Александра Блока (по материалам дневников 1917–1918 гг.)

oboznik.ru - Александр Блок

1917 год для писателей и поэтов необычайно важен. Революция – это не только политическая сфера жизни общества. Революция – это атмосфера, идеи, принципы, лозунги, т.е. сфера духовная. Писатель видит в революции сущностное, главное, поэтому его взгляд наиболее точный. Для него это есть само движение жизни, а не просто борьба масс или расстановка политических сил. Стихи, проза, дневниковые записи отражают атмосферу событий, их смысл и даже основные причины, причем чаще не политические (как у историков), а бытийные. Русский поэт-символист Александр Блок, сам являвшийся символом Серебряного века, не был философом, и его взгляд на революцию – это попытка осмыслить ее чисто эстетически, символистски. Он много написал и о Феврале, и об Октябре. Книга «Последние дни императорской власти», статья «Интеллигенция и революция», поэма «Двенадцать» объемно раскрывают блоковское осознание революции. Но мы обратимся к важнейшему, на наш взгляд, источнику – Дневнику Блока за 1917 и 1918 гг. Блок вел дневник практически всю свою творческую жизнь. Первые записи относятся к 1901 г., последние – к 1921 г. Всего 61 тетрадь (15 из них он перед смертью уничтожил). Бытовые записи, размышления, наброски замыслов составляют этот дневник. Это и есть практически вся внешняя и внутренняя жизнь Блока. Важно понять состояние Блока в канун революции. С конца июля 1916 г. он служил табельщиком в действующей армии в Белоруссии. В революционный Петроград приехал только 19 марта 1917 г., получив отпуск.

Свое восприятие революции он выразил в письме к матери (конец марта): «Может случиться очень многое, минута для страны, для государства, для всяких «собственностей» – опасная, но все побеждается тем сознанием, что произошло чудо, и, следовательно, будут еще чудеса»1 . Поэт ощущает незавершенность революции, чувствует, что многое еще впереди, воспринимая революцию как «чудо». Блок добивается перевода из армии и становится редактором Чрезвычайной комиссии по расследованию противозаконных действий бывшей власти (учреждена Временным правительством). Это позволило поэту глубже и полней почувствовать атмосферу событий. После долгого перерыва в его Дневнике появляется запись (25 мая 1917): «Старая русская власть делилась на безответственную и ответственную. Вторая несла ответственность только перед первой, а не перед народом». Далее в этих заметках Блок говорит о растерянности носителей этой власти, но сохранении равновесия много лет, т.к. «безвластие сверху уравновешивалось равнодушием снизу». И нужно было только ждать толчка, ведь «русская власть находила опору в исконных чертах народа», в «глубоких свойствах русской души», которые «заложены в гораздо большем количестве русских людей… чем принято думать».

Толчок этот, «по громадности России, должен был быть очень силен». Им стала война 1914–1917 гг. «Революционный народ» – понятие не вполне реальное. Не мог сразу сделаться революционным тот народ, для которого, в большинстве, крушение власти оказалось неожиданностью и «чудом»; скорее просто неожиданностью, как крушение поезда ночью, как обвал моста под ногами, как падение дома. Революция предполагает волю; было ли действие воли? – задает не совсем риторический вопрос Блок и тут же отвечает на него: «Было со стороны небольшой кучки лиц. Не знаю, была ли революция?» Очень важная для блоковского восприятия мысль: революция – стихия. Позже он создаст образ революции как ветра, метели, пурги в «Двенадцати». 6 августа в Дневнике появляется набросок «Между двух снов», где есть такой призыв: «– Спасайте, спасайте! – Что спасать? – «Россию», «Родину», «Отечество», не знаю, что и как назвать, чтобы не стало больно и горько и стыдно перед бедными, озлобленными, темными, обиженными!» А на следующий день: «Вот задача русской культуры – направить этот огонь на то, что нужно сжечь; буйство Стеньки и Емельки превратить в волевую музыкальную волну; поставить разрушению такие преграды, которые не ослабят напора огня, но организуют этот напор; организовать буйную волю». Здесь еще раз звучит тема воли и даже особый «рецепт» по ее воспитания: «…ленивое тление, в котором тоже таится возможность вспышки буйства, направить в распутинские углы души и там раздуть его в костер до неба, чтобы сгорела хитрая, ленивая, рабская похоть». Здесь уже тревога о том, что вихрь разрушения (появляется образ огня) уничтожит саму Россию и все вокруг.

Этим объясняется принятие Блоком большевиков. 19 октября, за неделю до переворота, поэт записывает: «Один только Ленин верит, что захват власти демократией действительно ликвидирует войну и наладит все в стране. Таким образом, те и другие – сторонники выступления, но одни – с отчаянья, а Ленин – с предвиденьем доброго». Далее звучит мысль о неизбежности второго этапа революции: «Выступление может, однако, состояться совершенно независимо от большевиков – независимо от всех, стихийно». Больше записей за 1917 г. нет.

Дневник возобновляется только в начале 1918 г. Но есть интересное свидетельство В.В. Маяковского о Блоке конца 1917 г. В некрологе Блоку Маяковский вспоминает встречу с ним в Петрограде в конце ноября: «Спрашиваю "Нравится?" (все, что происходит сейчас. – Л. М.) – «Хорошо», – сказал Блок, а потом прибавил: «У меня в деревне библиотеку сожгли». Вот эта двойственность: с одной стороны, «Хорошо» (потому что неизбежна гибель старого мира), а с другой стороны – варварство и буйство народной стихии – и является основой блоковского восприятия революции. 30 декабря Блок начинает работу над статьей «Интеллигенция и революция», в которой он призывает всех отчаявшихся и отшатнувшихся из-за «гримас революции» «слушать ту великую музыку будущего, звуками которой напитан воздух», и не выискивать «отдельных визгливых и фальшивых нот в величайшем реве и звоне мирового оркестра». Блок обращается к интеллигенции, если она хочет остаться на этой стороне и принять разрушение старого мира: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию». В этом проявляется Блок именно как поэт, «слышащий музыку, которую не слышит никто» и которую в это время необходимо услышать всем. Итак, революция для Блока – звук «мирового оркестра», и именно эту «симфонию революции», наполненную звуками хаоса, он написал, создав в конце января 1918 г. поэму «Двенадцать».

Отметим, что в дневниковых записях за январь 1918 г. царит этот хаос мыслей, впечатлений, состояний. Позже Блок назовет его «Русским бредом» (см. фрагмент из дневника от 11 января). Поэма «Двенадцать» у Блока – это выражение революции как катастрофы. «Музыка революции» в ней катастрофична – сплошные диссонансы, перебивки ритма, звуковые наслоения. Позже Блок записывает свои воспоминания о работе над поэмой: «Во время и после окончания "Двенадцати" я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг – шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира)». Поэт, как звукозаписывающее устройство, передал гул выплеснувшейся на улицы народной стихии. Образ Христа в конце поэмы Блоку необходим как символ обновления после гибели, он – как бы оправдание этого разгула стихии. «Двенадцать» – высшая ступень восприятия революции Блоком. Дневник это подтверждает. 29 января появляется запись: «Сегодня я – гений». Именно в этот день Блок оформил окончательно свое эстетическое отношение к революции. Революция – это, прежде всего, катастрофа, явление закономерное и поэтому неизбежное, но она необходима для гибели отжившего «страшного мира». И как поэт он считал своей задачей отразить эту катастрофу. Сам же он осознавал, что погибнет в ней, поэтому будущее обновление, выраженное им намеком в образе Христа, его не интересовало – он лишь его обозначил.

Этим будущим занимались другие поэты (футуристы, имажинисты), а Блок просто физически доживал, что и отражает его Дневник. Политическую сторону революции он не принял. В большевиках разочаровался (особенно после двух дней, проведенных в ЧК в феврале 1919 г.), увидев в них не силу порядка, «предвидение добра», а продолжение и расширение хаоса. Поэтому он работал в различных культурных проектах, стараясь в этом гибельном вихре сохранить достижения мировой культуры. Его смерть в августе 1921 г. явилась закономерным концом такого положения. Последняя запись в Дневнике (от 18 июня 1921 г.) символична: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди». В августе 1914 г. в стихотворении, посвященном Зинаиде Гиппиус, он пророчески обозначил смысл русской революции и свое место в ней: И пусть над нашим смертным ложем Взовьется с криком воронье, – Те, кто достойней, Боже, Боже, Да узрят царствие твое! Есть и другое пророчество, записанное в Дневнике 12 апреля 1917 г., не потерявшее своей актуальности: «Все будет хорошо. Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться».

Михайлова Лилия Дмитриевна

Другие новости и статьи

« Формирование национальной идентичности и другие функции комикса в современном информационном пространстве

Схема органы и порядок обеспечения войск вооружением, техникой и техническим имуществом »

Запись создана: Вторник, 9 Октябрь 2018 в 12:57 и находится в рубриках Современность.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика