Революция глазами Александра Блока (по материалам дневников 1917–1918 гг.)



Революция глазами Александра Блока (по материалам дневников 1917–1918 гг.)

oboznik.ru - Александр Блок

1917 год для писателей и поэтов необычайно важен. Революция – это не только политическая сфера жизни общества. Революция – это атмосфера, идеи, принципы, лозунги, т.е. сфера духовная. Писатель видит в революции сущностное, главное, поэтому его взгляд наиболее точный. Для него это есть само движение жизни, а не просто борьба масс или расстановка политических сил. Стихи, проза, дневниковые записи отражают атмосферу событий, их смысл и даже основные причины, причем чаще не политические (как у историков), а бытийные. Русский поэт-символист Александр Блок, сам являвшийся символом Серебряного века, не был философом, и его взгляд на революцию – это попытка осмыслить ее чисто эстетически, символистски. Он много написал и о Феврале, и об Октябре. Книга «Последние дни императорской власти», статья «Интеллигенция и революция», поэма «Двенадцать» объемно раскрывают блоковское осознание революции. Но мы обратимся к важнейшему, на наш взгляд, источнику – Дневнику Блока за 1917 и 1918 гг. Блок вел дневник практически всю свою творческую жизнь. Первые записи относятся к 1901 г., последние – к 1921 г. Всего 61 тетрадь (15 из них он перед смертью уничтожил). Бытовые записи, размышления, наброски замыслов составляют этот дневник. Это и есть практически вся внешняя и внутренняя жизнь Блока. Важно понять состояние Блока в канун революции. С конца июля 1916 г. он служил табельщиком в действующей армии в Белоруссии. В революционный Петроград приехал только 19 марта 1917 г., получив отпуск.

Свое восприятие революции он выразил в письме к матери (конец марта): «Может случиться очень многое, минута для страны, для государства, для всяких «собственностей» – опасная, но все побеждается тем сознанием, что произошло чудо, и, следовательно, будут еще чудеса»1 . Поэт ощущает незавершенность революции, чувствует, что многое еще впереди, воспринимая революцию как «чудо». Блок добивается перевода из армии и становится редактором Чрезвычайной комиссии по расследованию противозаконных действий бывшей власти (учреждена Временным правительством). Это позволило поэту глубже и полней почувствовать атмосферу событий. После долгого перерыва в его Дневнике появляется запись (25 мая 1917): «Старая русская власть делилась на безответственную и ответственную. Вторая несла ответственность только перед первой, а не перед народом». Далее в этих заметках Блок говорит о растерянности носителей этой власти, но сохранении равновесия много лет, т.к. «безвластие сверху уравновешивалось равнодушием снизу». И нужно было только ждать толчка, ведь «русская власть находила опору в исконных чертах народа», в «глубоких свойствах русской души», которые «заложены в гораздо большем количестве русских людей… чем принято думать».

Толчок этот, «по громадности России, должен был быть очень силен». Им стала война 1914–1917 гг. «Революционный народ» – понятие не вполне реальное. Не мог сразу сделаться революционным тот народ, для которого, в большинстве, крушение власти оказалось неожиданностью и «чудом»; скорее просто неожиданностью, как крушение поезда ночью, как обвал моста под ногами, как падение дома. Революция предполагает волю; было ли действие воли? – задает не совсем риторический вопрос Блок и тут же отвечает на него: «Было со стороны небольшой кучки лиц. Не знаю, была ли революция?» Очень важная для блоковского восприятия мысль: революция – стихия. Позже он создаст образ революции как ветра, метели, пурги в «Двенадцати». 6 августа в Дневнике появляется набросок «Между двух снов», где есть такой призыв: «– Спасайте, спасайте! – Что спасать? – «Россию», «Родину», «Отечество», не знаю, что и как назвать, чтобы не стало больно и горько и стыдно перед бедными, озлобленными, темными, обиженными!» А на следующий день: «Вот задача русской культуры – направить этот огонь на то, что нужно сжечь; буйство Стеньки и Емельки превратить в волевую музыкальную волну; поставить разрушению такие преграды, которые не ослабят напора огня, но организуют этот напор; организовать буйную волю». Здесь еще раз звучит тема воли и даже особый «рецепт» по ее воспитания: «…ленивое тление, в котором тоже таится возможность вспышки буйства, направить в распутинские углы души и там раздуть его в костер до неба, чтобы сгорела хитрая, ленивая, рабская похоть». Здесь уже тревога о том, что вихрь разрушения (появляется образ огня) уничтожит саму Россию и все вокруг.

Этим объясняется принятие Блоком большевиков. 19 октября, за неделю до переворота, поэт записывает: «Один только Ленин верит, что захват власти демократией действительно ликвидирует войну и наладит все в стране. Таким образом, те и другие – сторонники выступления, но одни – с отчаянья, а Ленин – с предвиденьем доброго». Далее звучит мысль о неизбежности второго этапа революции: «Выступление может, однако, состояться совершенно независимо от большевиков – независимо от всех, стихийно». Больше записей за 1917 г. нет.

Дневник возобновляется только в начале 1918 г. Но есть интересное свидетельство В.В. Маяковского о Блоке конца 1917 г. В некрологе Блоку Маяковский вспоминает встречу с ним в Петрограде в конце ноября: «Спрашиваю "Нравится?" (все, что происходит сейчас. – Л. М.) – «Хорошо», – сказал Блок, а потом прибавил: «У меня в деревне библиотеку сожгли». Вот эта двойственность: с одной стороны, «Хорошо» (потому что неизбежна гибель старого мира), а с другой стороны – варварство и буйство народной стихии – и является основой блоковского восприятия революции. 30 декабря Блок начинает работу над статьей «Интеллигенция и революция», в которой он призывает всех отчаявшихся и отшатнувшихся из-за «гримас революции» «слушать ту великую музыку будущего, звуками которой напитан воздух», и не выискивать «отдельных визгливых и фальшивых нот в величайшем реве и звоне мирового оркестра». Блок обращается к интеллигенции, если она хочет остаться на этой стороне и принять разрушение старого мира: «Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию». В этом проявляется Блок именно как поэт, «слышащий музыку, которую не слышит никто» и которую в это время необходимо услышать всем. Итак, революция для Блока – звук «мирового оркестра», и именно эту «симфонию революции», наполненную звуками хаоса, он написал, создав в конце января 1918 г. поэму «Двенадцать».

Отметим, что в дневниковых записях за январь 1918 г. царит этот хаос мыслей, впечатлений, состояний. Позже Блок назовет его «Русским бредом» (см. фрагмент из дневника от 11 января). Поэма «Двенадцать» у Блока – это выражение революции как катастрофы. «Музыка революции» в ней катастрофична – сплошные диссонансы, перебивки ритма, звуковые наслоения. Позже Блок записывает свои воспоминания о работе над поэмой: «Во время и после окончания "Двенадцати" я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг – шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира)». Поэт, как звукозаписывающее устройство, передал гул выплеснувшейся на улицы народной стихии. Образ Христа в конце поэмы Блоку необходим как символ обновления после гибели, он – как бы оправдание этого разгула стихии. «Двенадцать» – высшая ступень восприятия революции Блоком. Дневник это подтверждает. 29 января появляется запись: «Сегодня я – гений». Именно в этот день Блок оформил окончательно свое эстетическое отношение к революции. Революция – это, прежде всего, катастрофа, явление закономерное и поэтому неизбежное, но она необходима для гибели отжившего «страшного мира». И как поэт он считал своей задачей отразить эту катастрофу. Сам же он осознавал, что погибнет в ней, поэтому будущее обновление, выраженное им намеком в образе Христа, его не интересовало – он лишь его обозначил.

Этим будущим занимались другие поэты (футуристы, имажинисты), а Блок просто физически доживал, что и отражает его Дневник. Политическую сторону революции он не принял. В большевиках разочаровался (особенно после двух дней, проведенных в ЧК в феврале 1919 г.), увидев в них не силу порядка, «предвидение добра», а продолжение и расширение хаоса. Поэтому он работал в различных культурных проектах, стараясь в этом гибельном вихре сохранить достижения мировой культуры. Его смерть в августе 1921 г. явилась закономерным концом такого положения. Последняя запись в Дневнике (от 18 июня 1921 г.) символична: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди». В августе 1914 г. в стихотворении, посвященном Зинаиде Гиппиус, он пророчески обозначил смысл русской революции и свое место в ней: И пусть над нашим смертным ложем Взовьется с криком воронье, – Те, кто достойней, Боже, Боже, Да узрят царствие твое! Есть и другое пророчество, записанное в Дневнике 12 апреля 1917 г., не потерявшее своей актуальности: «Все будет хорошо. Россия будет великой. Но как долго ждать и как трудно дождаться».

Михайлова Лилия Дмитриевна




Другие новости и статьи

« Формирование национальной идентичности и другие функции комикса в современном информационном пространстве

Схема органы и порядок обеспечения войск вооружением, техникой и техническим имуществом »

Запись создана: Вторник, 9 Октябрь 2018 в 12:57 и находится в рубриках Современность.

Метки: ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы