Взаимосвязь традиций отечественных военно-учебных заведений с военно-культурными традициями русской армии

Аннотация. В статье дан анализ взаимосвязи традиций отечественных военно-учебных заведений с военно-культурными традициями русской армии. Автор приходит к выводу, что эта взаимосвязь носила сложный, неоднозначный характер. Официальные традиции военно-учебных заведений были практически идентичны официальным традициям армии.

Достаточно тесной была связь культурных традиций военной школы и армии. Однако многие неофициальные традиции, широко распространенные в военной школе (например, «цук»), не имели аналогов в армии. Ключевые слова: традиция, военная культура, военно-учебное заведение, армия, Российская империя. Традиции отечественных военно-учебных заведений как феномен военной культуры имели сложную взаимосвязь с военнокультурными традициями, присущими русской армии. Не будучи изолированными от армии, российские военноучебные заведения испытывали воздействие тех военно-культурных традиций, которые являются общими для армии в целом.

Такие официальные традиции, как проведение парадов и иных торжественных церемоний, почитание знамени, отдание воинской чести, правила ношения военной формы и знаков различия, обеспечивали и внешнее, и внутреннее единение военно-учебных заведений с армией. Форма кадет и юнкеров претерпевала те же изменения, что и армейская форма. Правила воинского чинопочитания, действовавшие в военно-учебном ведомстве, были составной частью правил чинопочитания, принятых в армии, причем последние распространялись не только на юнкеров, находившихся на действительной службе, но и на кадет. Так, приказ по военному ведомству от 10 декабря 1905 г. № 786 о взаимном приветствии нижних чинов был сразу же объявлен для точного исполнения в кадетских корпусах [10, л. 27]. Юбилеи военно-учебных заведений рассматривались как праздники, общие для всего ведомства, в торжественных мероприятиях принимали неизменное участие выпускники.

В высочайшем рескрипте Николая II великому князю Алексею Александровичу по случаю юбилея Морского корпуса говорилось: «Двухсотлетняя годовщина основания Навигацкой школы… является праздником всего флота и той тесно сплоченной морской семьи, которая с такой любовью относится к заведению, где ее представители преемственно усваивали себе, вместе со специальными знаниями, беззаветную преданность к Царю и Родине, любовь к морю, выдержку в перенесении трудов и лишений и отвагу в борьбе с опасностью» [7, с. 213–214].

Установленный в 1903 г. общий для всей армии день поминовения павших на поле боя (Дмитровская суббота) отмечался и в военно-учебных заведениях. Кадеты и юнкера должны были знать о подвигах своих старших товарищей и чтить их память. Большое внимание уделялось сохранению памяти и о частях войск, и о военно-учебных заведениях. Написание исторических очерков военно-учебных заведений началось одновременно с написанием полковых историй, причем у истоков обоих историографических направлений стоял один и тот же человек – А.В. Висковатов. Много общего было у военно-культурных традиций, связанных с учебно-воспитательным процессом. И в войсках, и в военно-учебных заведениях в основе воспитания всегда лежали такие понятия, как самодержавность, православие и патриотизм.

Отношение к образованию и воспитанию войск в целом определяло задачи учебно-воспитательной работы в военно-учебных заведениях. Стремление к распространению знаний в армии, поощрение университетского образования офицеров во 2-й половине XVIII в., повышение их в чинах за успехи в науках органически сочеталось с концепцией воспитания «новой породы людей». Тяга офицеров к книге, к науке была достаточно сильной вплоть до Отечественной войны 1812 г., и тогда же в 1-м кадетском корпусе окончательно угасли просветительские традиции, заложенные И.И. Бецким и его последователями. В XIX в. подготовка будущих офицеров, как и подготовка войск, испытывала на себе влияние борьбы русской и прусской национальных школ. Плац-парадная и репрессивная традиции, доминировавшие в армии в конце XVIII – 1-й половине XIX в., привели к появлению «офицеров, удовлетворяющих всем своим прихотям, наполняющих весь город суровостью и криком своим, готовых за мнимую обиду мстить смертию, но в самом деле бессовестных и в поле против неприятельских батарей весьма смиренных» [2, с. 6].

Когда обскурантизм и розги были положены в основу системы образования и воспитания кадет, точно таким же продуктом репрессивной политики в корпусах стали «закалы». После производства в офицеры невежественные кадеты лишь усугубляли ситуацию в армии, становясь гонителями просвещения и науки: «…занимающегося наукой офицера обыкновенно называли “ученый”, прилагая это название преимущественно в тех случаях, когда ему случалось сделать какой-нибудь промах» [12, с. 154]. Даже в артиллерии, считавшейся «ученым» родом войск, выпускники офицерских классов Артиллерийского училища могли быть встречены следующей фразой: «Прошу вас, господа, выкинуть из головы премудрости, которым вас учили; помните, что голова вам дана для того, чтобы носить каску, а не для того, чтоб рассуждать» [6, с. 546]. Рецидивы парадомании и муштры, впоследствии периодически происходившие в военном ведомстве (например, при П.С. Ванновском), негативно сказывались и на военно-учебных заведениях.

Служившие в корпусах офицеры часто переносили на своих подопечных вынесенные из строя худшие методы работы с солдатами, обращались с ними грубо и пренебрежительно, стремились прилюдно унизить. Культ грубой силы усваивался воспитанниками и становился основой взаимоотношений между ними. В дальнейшем, уже после выпуска, воспитанные под розгами кадеты широко практиковали репрессии по отношению к своим подчиненным и следовали привычной им со школьной скамьи рутине. В итоге «жизнь в гарнизонах во многом походила на жизнь в корпусе: то же однообразие, тот же распорядок дня, та же иерархия, только, в отличие от корпуса, бывший воспитанник, став офицером, не подвергался телесным наказаниям, а получал право сам командовать другими людьми» [1, с. 183]. Возрождение суворовской военной традиции в подготовке войск, большая заслуга в котором принадлежала М.И. Драгомирову, не замедлило отразиться на учебно-воспитательной работе в военных гимназиях и военных училищах, которая встала на прочную научную основу и приобрела бульшую практическую направленность.

В мероприятиях, направленных на укрепление патриотизма в армии в начале XX в., после русско-японской войны были широко задействованы и военно-учебные заведения: кадеты и юнкера были неизменными участниками всех праздничных торжеств; в военно-учебных заведениях, как и в строевых частях, стали активно формироваться музеи. Учебно-воспитательные традиции, сложившиеся в ходе обучения личного состава армии, проецировались на военно-учебные заведения, ибо воспитатели в подавляющем большинстве случаев приходили из строя.

Главное управление военно-учебных заведений подчинялось военному министру, поэтому указания и распоряжения по учебным и воспитательным вопросам, адресованные войскам, как правило, касались и военно-учебных заведений (в первую очередь военных и юнкерских училищ). Религиозное воспитание неизменно являлось основой духовно-нравственного воспитания как солдат, так и будущих офицеров. При этом всегда демонстрировалось уважительное отношение к тем, кто исповедовал католицизм, протестантизм, ислам. Неправославным нижним чинам, как и кадетам, предоставлялись отпуска в дни их религиозных праздников, чтобы служебные обязанности не мешали им следовать обязательным для верующих предписаниям, посещать богослужения и т. п. [8, л. 1–1 об.]

Военно-профессиональная подготовка будущих офицеров основывалась на изучении боевых традиций русской армии. Так, преподавание военной истории, в соответствии с «Инструкцией по учебной части для военных училищ», должно было являться «правдивым изображением доблести и заслуг народной русской армии перед своим отечеством – Россией» [5, с. 60]. Любовь к Родине, готовность к самопожертвованию, чувство товарищества, железная дисциплина и стойкость – все эти лучшие традиции русского воинства выступали в качестве принципов воспитания кадет и юнкеров. В военных и юнкерских училищах весь уклад жизни был максимально приближен к армейским условиям. Однако непосредственная, живая связь между военной школой и армией так и не была установлена: «…между казармой и школьной скамьей юнкера плотина, которую необходимо уничтожить.

Школа и армия не идут рука об руку: первая опаздывает и никогда не в курсе современных требований, предъявляемых бытом и службой войск, которые прогрессируют с головокружительной быстротой, школа же движется по пути усовершенствования медленно, часто останавливаясь и оставаясь в положении покоя» [3, с. 62–63]. Много общего было между культурными традициями армии и военно-учебных заведений. Традиция театрального творчества, особенно сильная в 1-м кадетском корпусе, распространялась благодаря выпускникам в войсках.

В Лейб-гвардии Измайловском полку, офицерский корпус которого на треть состоял из выпускников 1-го кадетского корпуса, начиная с 1884 г. по инициативе великого князя Константина Константиновича устраивались «Измайловские досуги» – литературно-музыкально-драматические вечера. Подобным же образом устанавливалась взаимосвязь между развитием музыкальной и танцевальной культуры в военно-учебных заведениях и строевых частях, а также уровнем культуры чтения. Высококультурный офицер, вышедший из корпуса и училища с навыками, позволяющими поставить спектакль или организовать и обучить хор, являлся хорошим наставником и воспитателем для своих подчиненных, ибо театральные постановки и пение «поднимают человека над уровнем ежедневного однообразия – службы и действуют на его внутренний мир, облагороживая и развивая его» [13, с. 14].

Налицо случаи заимствования и неофициальной культуры, в частности фольклора. Так, кадетский «Журавель» возник как подражание армейскому «Журавлю» [4, л. 1]. Однако значительная часть неофициальных традиций (например, шутливые церемонии, шванц-парады, традиционное начальство) не заимствовались из армии, где их не было, а «рождались в порывах беззаботной молодости» [9, с. 182]. Не имел аналогов в армии и «цук», являвшийся исключительной принадлежностью военно-учебных заведений. Достаточно тесной была взаимосвязь военно-культурных традиций корпусов и училищ с традициями русского офицерства.

Подготавливая своих питомцев к офицерской карьере, военно-учебные заведения неизменно находились в сфере влияния традиций, присущих офицерскому корпусу. Кроме того, родители-офицеры и прочие родственники еще до поступления мальчика в корпус оказывали колоссальное влияние на формирование его личности. Поэтому представление о чести офицерского мундира было близко и понятно кадетам и юнкерам как будущим офицерам. Нормы корпоративной этики, существовавшей в воинских частях, разделялись юнкерами и кадетами старших классов.

Офицерское товарищество, являвшееся важнейшей духовной скрепой русского офицерского корпуса, было основано на лучших принципах кадетского и юнкерского товарищества – семейственности, взаимопомощи, готовности пострадать за товарища, разделении служебных и товарищеских отношений. Выпускники одного и того же заведения считались товарищами, даже если не были знакомы; питомцы 1-го кадетского и Пажеского корпусов, а также Павловского военного училища должны были обращаться друг к другу на «ты», невзирая на разницу в возрасте и служебном положении. Грубое нарушение принципов доброго товарищества юнкером могло повлечь за собой превращение его в изгоя, которого не принимал ни один дорожащий своей репутацией полк. Негативные неофициальные традиции, свойственные офицерам (презрение к штатским, традиция кутежей), нашли поддержку и среди определенной части учащихся военно-учебных заведений. Особенно рьяное стремление подражать старшим товарищам демонстрировали юнкера кавалерийских училищ.

Антагонизм, который был присущ представителями разных родов оружия, господствовал и в военно-учебных заведениях. Пренебрежительное отношение артиллеристов и инженеров к пехотинцам, вражда между ними и кавалеристами, бросавшаяся в глаза рознь между армией и флотом, обособленное положение гвардии – все это находило аналоги во взаимоотношениях между юнкерами различных военных училищ и пажами. В свою очередь, вражда между юнкерами, пажами и гардемаринами подогревала рознь между представителями разных родов оружия [11, с. 26].

Таким образом, взаимосвязь традиций отечественной военной школы и русской армии выглядела следующим образом. Официальные традиции военно-учебных заведений были неотъемлемой частью официальных традиций, существовавших в армии. Достаточно тесная связь была между культурными, образовательными и воспитательными традициями, которые испытывали на себе одновременное и одинаковое воздействие колебаний правительственного курса и изменений социокультурных параметров общества.

Неофициальные традиции армии и военной школы были генетически связаны, однако далеко не все неофициальные традиции военной школы (к примеру, «цук») имели аналог в армии.

Список литературы

1. Аурова, Н. Н. Атмосфера и быт в кадетских корпусах в конце XVIII – первой половине XIX вв. / Н. Н. Аурова // Военно-историческая антропология. Ежегодник, 2002. Предмет, задачи, перспективы развития. – М. : РОССПЭН, 2002. – С. 182–194.

2. Ветеран. О нравственном образовании военных людей // Военный журнал. – 1811. – Кн. 18. – С. 4–14.

3. Галкин, М. Новый путь современного офицера // М. Галкин. – СПб., 1907. – 143 с.

4. Журавель. Издание первое // Российский государственный военноисторический архив (РГВИА). – Ф. 260. – Оп. 1. – Д. 18 (неопубл.).

5. Инструкция по учебной части и программы для преподавания учебных предметов в военных училищах. – СПб. : Тип. штаба войск гвардии и Петерб. воен. округа, 1883. – 210 с.

6. Исторические анекдоты / сообщ. М. Соколовский // Михайловец. – 1906. – № 8. – С. 546–547.

7. Кротков, А. С. Морской кадетский корпус : Краткий исторический очерк / А. С. Кротков. – СПб., 1901. – 228 с.

8. О том, чтобы буйство перед фронтом должно быть укрощаемо властью старшего под командой // РГВИА. – Ф. 318. – Оп. 1. – Д. 523.

9. О цуке // Незабываемое прошлое Славной Южной Школы. 1865– 1965 : Исторический очерк Елизаветградского кавалерийского училища с воспоминаниями питомцев школы ко дню основания училища / под ред. С. Н. Ряснянского. – Нью-Йорк, 1965. – С. 182–189.

10. По приказам Орловского Бахтина кадетского корпуса за 1906/07 учебный год // РГВИА. – Ф. 725. – Оп. 52. – Д. 470 (неопубл.).

11. Режепо, П. Офицерский вопрос / П. Режепо. – СПб., 1909. – 35 с.

12. Традиции офицеров русской армии / под ред. И. И. Басика [и др.]. – М. : Жуковский, 2004. – 320 с. 13. Эффр, фон. Германской службы майор. Офицер-воспитатель / фон Эффр ; пер. П. Светланова. – Варшава : Воен. книгоизд-во «Офицерская жизнь», 1912. – 16 с.

Гребенкин Алексей Николаевич