Два лика современного экстремизма

В статье исследованы ведущие тенденции трансформации экстремизма как социокультурного феномена в XXI веке. Показано, что виртуализация социальной реальности и переход социума в стадию социальной турбулентности приводят к распространению информационных войн и существенному изменению форм и содержания экстремистской активности. В статье выделены и описаны две основные разновидности проявления экстремистской активности: спонтанные экстремистские флуктуации внутри социокультурной системы и целенаправленные манипулятивные технологии разрушения государственных и цивилизационных систем (которые используются радикальными политическими движениями и геополитическими соперниками).

Ключевые слова: современный экстремизм, социокультурные аспекты экстремизма, социальная турбулентность, экстремистские флуктуации, манипулятивные деструктивные технологии в культурно-ценностной сфере

Современный социум по своим онтологическим и социокультурным параметрам значительно изменился за последние несколько десятилетий, тенденции его развития невозможно исчерпывающе объяснить, исходя из ранее популярных концептов «постмодерна», «постиндустриального общества», «глобализации» и пр.

Виртуализация социальной реальности, неустойчивость социальных и культурных институтов, повышение роли технологий информационных коммуникаций и PR, распространение феномена информационных войн и систем манипуляций общественным сознанием в культурно-ценностной сфере – все эти особенности говорят о переходе современного общества на стадию турбулентного социума, где спонтанные социальнодеструктивные и экстремистские флуктуации переплетаются с целенаправленными манипулятивными технологиями. Последние пытаются воздействовать на неустойчивые социальные процессы в нужном для определенных политических и социальных акторов направлении. Первое, что следует отметить в этом процессе – экстремизм мутирует и проявляется в новых формах, внешне напрямую несвязанных с политической и идеологической сферами. В условиях онтологически нестабильной и рискогенной социальной среды он все в большей степени приобретает облик информационной агрессии и символического насилия. При этом он представляет собой зачастую более глубокое и менее заметное влияние на массовое сознание (по сравнению с «классическим» политическим экстремизмом, ассоциирующимся с физическим насилием и терроризмом), действуя на уровне искажения культурных смыслов, подмены значения понятий и рассогласования субъективной мировоззренческой картины с социальной действительностью, что в итоге приводит к внутреннему ослаблению социокультурной системы и повышению ее уязвимости для манипуляций извне. За последние годы мы могли наблюдать множество ярких примеров ведения войны геополитическими игроками на информационном поле и реализации атак в культурно-ценностной сфере общества противника.

Зачастую задача смена политического режима, ослабление соперника на международной арене, реализация социально-экономических интересов, связанных с внешней политикой, решаются (по крайне мере, на первом этапе) именно путем тщательно спланированных информационных операций и методами косвенного воздействия на Второй важнейший аспект эволюции экстремизма в условиях социальной турбулентности связан с вопросом: а почему общество столь восприимчиво к манипулятивным деструктивным технологиям, которые используют как внешние геополитические силы, так и внутренние протестные и радикальные движения? Ответ на этот вопрос непрост и лежит скорее в плоскости ценностного устроения и онтологических ориентиров современного социума.

Дальнейшая массовизация общества и культуры (начатая в эпоху Нового времени) под благовидными, внешне «демократическими» лозунгами философии постмодерна, привели к плебеизации широких слоев населения, понижению эстетического и духовно-ценностного сознания граждан [1, с. 19-29; 2]. Целенаправленное смешение высокого и низкого «жанров» во всех сферах общественной жизни, начиная от повседневных паттернов поведения до профессионального искусства; настойчивое стремление к разрушению сакрального центра культуры под видом отстаивания плюрализма и многолинейности культурного развития, привели к смесительному культурному упрощению и ценностной аномии в умах людей. Принцип автономии личности, индивидуализма также получил дальнейшее развитие в виде нового соотношения частной и публичной сфер жизни человека, где сфера публичности невероятно расширена, а точнее, приватное совершило экспансию в область публичного. Этот феномен достаточно подробно был описан З. Бауманом [3, с. 77-80].

Все эти изменения привели к парадоксальному статусу человека в социокультурной реальности постсовременного общества – субъективно переживая и в действительности обладая (по многим параметрам) чрезвычайно увеличившейся сферой свободы, он становится все более уязвим для информационно-манипулятивного воздействия. Шансы стать жертвой информационной операции или деструктивного ценностного дискурса, нацеленного на более глубокую трансформацию сознания и мировоззрения человека, также во много раз увеличиваются.

Таким образом, если рассматривать экстремизм как более широкое социокультурное явление по сравнению с привычными представлениями о нем (когда экстремизм ассоциируется преимущественно или целиком с политической сферой и политически ангажированными идеологиями), то следует заметить, что в современную эпоху он отчетливо обретает две формы проявления, или два «лика». Один из них связан со спонтанными экстремистскими флуктуациями, никем не контролируемыми деструктивными спонтанными социокультурными явлениями, следующими в русле углубления ценностной аномии общества и в итоге ведущие к его реструктуризации и онтологическому распаду. Это направление общественного процесса можно назвать центростремительноеполифуркационное течением, поскольку оно, ломая традиционные ценностные ориентации, представляет свободу как ломку ценностной иерархии и социальной нормативности. В этом русле следует во многом эпатажная эстетика шоу-бизнеса, а также обратная ее сторона – эстетика гламура (философской основой которой выступает новая форма этики гедонизма), одинаково враждебные духовной и сакральной составляющим культуры; эксперименты с радикальной трансформацией внешности и своего тела в «трансгуманистической» эстетике; карнавализация социального протеста. Данные примеры демонстрируют экстремистские флуктуации или самодеструктивные тенденции общества в эстетической сфере. Хотя спектр таких флуктуаций гораздо более широк.

Спонтаннохаотические и внеидеологические экстремистские движения или самостийно зарождающиеся экстремистские флуктуации в обществе риска могут проявляться в формах, близких к политическому измерению: спонтанные социальные протесты, перетекающие в вооруженное противостояние властям («Арабская весна»), киберэкстремизм таких групп как Аноним, феномен «криминального карнавала» и др. Другой лик экстремизма, понимаемого в расширенном смысле, связан, как мы ранее указывали, с целенаправленным деструктивным воздействием на социальные и культурные процессы с помощью технологий управления общественным сознанием, манипуляций в информационной, культурноценностной сферах и области исторического и национального самосознания народов (воздействие на коллективную идентичность).

Идеология ненасильственного гражданского протеста, положенная в основу технологии «цветных революций», также может быть оценена как методика экстремистского вторжения в социально-политическое пространство государств-мишеней с целью упразднения их суверенности и подчинения неоколониальному порядку глобализма. При этом стоит отметить, что информационный экстремизм в этом случае часто соединен с реальными провокационными действиями и боевыми операциями экстремистских политических групп. Экстремизм, приобретающий форму информационной агрессии и символического насилия, занимает важнейшее место в арсенале ведения новой формы войны – информационной, – в условиях рискогенной социальной среды.

При этом он представляет собой зачастую более глубокое и менее заметное влияние на массовое сознание, действуя на уровне искажения культурных смыслов, подмены значения понятий и рассогласования субъективной мировоззренческой картины с социальной действительностью, что в итоге приводит к внутреннему ослаблению социокультурной системы и повышению ее уязвимости для манипуляций извне. Манипулятивный аспект радикальных социальнопротестных движений в обществе риска непосредственно связан с углублением и радикализацией принципа индивидуализма, структурирующего социальную реальность современного либерально-демократического общества.

«Расплавка» «твердых» структур и ниститутов общества модерна и превращение их в «текучие» и более индивидуализированные формы социальной жизни (З. Бауман), колонизация публичной сферы общества частной, разрушение перегородок между ними, парадоксальным образом привели не к укреплению бытия автономного индивида, но к большей открытости его сознания к манипулятивным воздействиям и феномену такого субъекта экстремистского действия как социальное «множество». Волны социального протеста, прокатившиеся по всему миру на фоне последствий экономического кризиса и последующей рецессии в мировой экономической системе (движение «Оккупируй», арабская весна и др.) продемонстрировали несколько особенностей социального протеста в глобальном обществе риска: внезапность социального взрыва и непредсказуемость его масштабов, анонимность его субъекта (отсутствие ярких лидеров), сочетание спонтанности с манипулятивными технологиями.

Одна из попыток создания протестного субъекта и его самоидентификации связана с образом Анонима, олицетворяющим самоорганизующуюся и спонтанную деятельность аморфной структуры «хактивистов». В ряде случаев образ Анонима был использован внесистемной оппозицией для попытки дестабилизации политических режимов (в том числе в России). В современных условиях особого внимания требует практика защиты сознания человека от информационноманипулятивных воздействий, что может быть достижимо только при минимизации воздействия пропаганды внешнеполитических субъектов, заинтересованных в дестабилизации социальной обстановки, контроле деятельности негосударственных медийных структур, экстремистских организаций, но также, что может быть самым главным, в обеспечении условий повышения гуманитарной культуры населения, в особенности среди молодежи.

Литература 1. Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. М.: АСТ, 2002. 509 с. 2. Baudrillard J. In the Shadow of the Silent Majorities… Or The End of the Social and Other Essays, New York: Semiotext(e), Inc., 1983. 123 p. 3. Бауман З. Текучая современность. СПб.: Питер, 2008. 240 с.

С.И. Чудинов