Два юбилея 2018 года: Горький и Солженицин в пространстве русской литературной истории XX века



Два юбилея 2018 года: Горький и Солженицин в пространстве русской литературной истории XX века

oboznik.ru - Два юбилея 2018 года: Горький и Солженицин в пространстве русской литературной истории XX века
#Cолженицин#литература#Горький

2018 год ознаменован двумя круглыми датами: 150 лет со дня рождения М. Горького и 100 лет со дня рождения А.И. Солженицына. Неожиданная встреча литературных антиподов в пространстве юбилейного года дает возможность по-новому посмотреть на противоположные фигуры литературной истории и обнаружить содержание диалога, в который они вольно или невольно, вступают как классики русской литературы XX столетия.

Конечно же, реальный диалог между ними был невозможен, они просто не совпали во времени: когда Горький ушел из жизни. Солженицыну было 18 лет и о его писательских перспективах кроме него самого никто не знал. Естественно, никаких высказываний в адрес Солженицына Горький не сделал.

Солженицын в адрес Горького высказывался, и всегда крайне резко, не принимая его общественную позицию и потому не видя художественных открытий, которые связаны с его именем. Горькому не нашлось места в «Литературной коллекции» Солженицына, вероятно, он не воспринимал его как крупного художника, видя в нем основоположника не только социалистического реализма, но и нового типа творческой личности «советского писателя».

Солженицыну ненавистного. Образы советского писателя, талантливого, но лживого, ищущего компромисса с властью и стремящегося всячески ей угодить, даже в домашней застольной беседе, которая не слишком отличаются от партсобрания, созданы и в романе «В круге первом» (Галахов). и в рассказе «Абрикосовое варенье» (безымянный писатель).

Но самое важное, вероятно, в другом: для Солженицына как писателя. мыслителя, публициста, историка характерно тотальное неприятие революции и послереволюционной власти, которая созидалась в 20-30-е годы часто при непосредственном участии Горького. В Горьком он видит соучастника ее преступлений и прочно ассоциирует его с ленинской диктатурой и сталинским репрессивным режимом.

Очевидным подтверждением причастности Горького к репрессивному аппарату может стать фрагмент из «Архипелага ГУЛАГ», в котором повествуется о посещении «пролетарским писателем» Соловецкого лагеря. Солженицын подробно описывает ожидания заключенных, которые связывают с посещением писателя иллюзорные надежды на изменение своего положения.

Особенно трагичной выглядит судьба некого мальчика, который смог уединиться с Горькнм и открыть ему глаза на подлинное положение узников СЛОНа, в результате чего Горькнй сентиментально расплакался, обнял мальчика, сел на пароход и уплыл, не слыша, вероятно, винтовочных выстрелов мальчика расстреляли.

Разумеется, этот эпизод и его трактовка могут быть оспорены: что это был за мальчик, действительно ли его расстреляли и вопрос, ставший лейтмотивом «Жизнь Клима Самгина» «А был ли мальчик? Может, никакого мальчика-то и не было?» звучит в контексте этого эпизода без всякой иронии. Мы знаем лишь, что Горький действительно посещал Соловки в 1929 году, беседовал с осужденными, общался с Ягодой.

Все остальное фольклор обитателей ГУЛАГА, а не документально зафиксированные факты. Говоря о соловецком эпизоде Горького, Солженицын не ставит вопрос о том, зачем тот приплыл на Соловки, чего он искал в этой поездке, какие иллюзии питал. Мы вернемся к этому вопросу позже: в ответе на него во многом и кроется причина принципиального несовпадения двух великих писателей XX века. Но только ли несовпадений? Эпизод с Соловецким визитом Горького парадоксально открывает н точки схождения между ними… Одной из главных тем всего творчества Солженицына стал ГУЛАГ.

Образы лагерной жизни создаются в рассказах «Один день Ивана Денисовича», «Матренин двор», повести «Раковый корпус», романе «В круге первом», пьесах «Пленники» и «Знают истину танки» и, конечно же, в опыте художественного исследования «Архипелаг ГУЛАГ», своеобразной энциклопедии ГУЛАГА как явления советской истории. Но ведь и Горький не обошел в своем творчестве тему ГУЛАГа! Зачем он ездил на Соловки, чего искал там? Солженицын не только не дает ответа на этот вопрос, но даже не ставит его, тогда как понять отношения Горького с Ягодой, с НКВД, его представления о СЛОНЕ (Соловецком лагере особого назначения) и о советской пенитенциарной системе в целом, а на самом деле системе массовых политических репрессий, значит, найти одну из причин возвращения Горького из эмиграции, понять, на чем были оснобэны его политические и социальные иллюзии.

У Горького мы не найдем ни одного произведения, в котором описывался бы ГУЛАГ, но сохранилось множество воспоминаний о его дружбе с Ягодой, о его искреннем интересе к Соловкам, к строительству Беломорканала, на котором работали те же зеки и которым руководил НКВД. Важнейшей идеей философии Горького была идея перековки людей, идея создания из человеческого шлака, доставшегося от прошлой эпохи, нового человека.

В полном соответствии с этой идеей, преступники, уголовные элементы, политические противники новой власти проходили и в СЛОНЕ, и на строительстве Беломорканала «перековку», переживали преображение, в соответствии с утопическими философскими идеями А. Блока о революции как метаморфозе. Именно поэтому рассказ гипотетического мальчика привел Горького в отчаяние и заставил лить слезы: не зеков он жалел, но плакал о неудаче грандиозного социально-утопического проекта перековки старого человека в сознательного строителя нового мира.

Впрочем, Ягода и другие высокопоставленные офицеры НКВД помогли восстановить Горькому оптику его розовых очков: «Ах, черти драповые, вы и сами не знаете, что делаете», хвалил он их, умиляясь ударному труду строителей Беломорканала.

Именно эта идея переделки человека, а отнюдь не компромисс с властью и тем более примитивная сервильность, заставил Горького организовать книгу о строительстве Беломорканала. При его непосредственном участии формировались писательские бригады преимущественно из бывших рапповцев, которые создали своеобразную летопись быта заключенных на строительстве Беломорканала. Эта книга и выражает одну из основополагающих горьковских идей: созидание в ГУЛАГЕ нового человека, формирование строителей нового мира из уголовных преступников и социально чуждых элементов.

Конечно, социальные иллюзии, в плену у которых оказался Горький, никоим образом не оправдывают людоедскую практику ГУЛАГА. Но все же понять, чем руководствовался писатель, водя дружбу с Ягодой и высшими офицерами НКВД, значит объяснить очень важную грань его мировоззрения, которая, правда, не получила художественного воплощения, но определила некоторые черты его творческого поведения и писательской репутации, сложившейся в 30-е годы. Что же объединяет Горького, питавшего несбыточные социальные иллюзии в отношении репрессивного аппарата НКВД, и Солженицына, последовательного критика и главного ооБннителя перед всем мировым сообществом архипелага ГУЛАГ?

Способность увидеть их позитивные черты, как ни странно, парадоксально и даже кощунственно это бы ни прозвучало. Наивное восхищение Горького перед деяниями «чертей драповых» и знаменитое «Благословение тебе, тюрьма!» из уст Солженицына. За что же шлет благословение тюрьме Солженицын? Уж явно не за перековку человеческого материала в соответствии с гулаговскими утопиями Горького.

Для ответа на этот вопрос можно обратиться к истории взаимоотношений А.И. Солженицына и В.Т. Шаламова, в частности, к тому эпизоду, когда Солженицын предложил Шаламову совместно работать над «Архипелагом». Шаламов отказался, так как исходная концепция Солженицына, стремящегося показать и позитивные примеры выстоявших духом и сохранивших человеческое е нечеловеческих условиях, казалась ему глубоко ложной: Шаламов утверждал невозможность положительного опыта лагерной жизни.

Глубокий и выстраданный пессимизм Шаламова оказался в противоречии с оптимизмом Солженицына, способного и в тюремных условиях увидеть позитивное б том числе, и е отношении к собственной судьбе. Истоки этого оптимизма в глубокой религиозности писателя.

В своем лагерном опыте он видит проявление Божественной воли, уведшей его с ложного пути, открывшей ему истинный смысл его писательства, показавшей, каким писателем он должен стать, отвратившей его от пути «советского писателя», по которому он непременно пошел бы, вослед Горькому, когда бы не арест и тюрьма. Благословение тюрьме это низкий поклон Божественной воле, которая спасает, пусть и больно ударяя, от неправедного пути.

Вот о какой перековке человеческого материала можно говорить, обращаясь к Солженицыну. И все же здесь видится еще одно парадоксальное сближение Горького и Солженицына: несбыточные надежды Горького на «перековку» и представление о тюрьме как о ниспосланном свыше испытании дают возможность обоим находить в ГУЛАГЕ позитивный смысл на принципиально разных, диаметрально противоположных основаниях.

Здесь проявляется подлинная причина антиномичности двух писателей, приведшая к их вековой распре. Она лежит в принципиальном различии той картины мира и концепции художественного творчества, которой придерживались оба художника. Горький был убежденным гуманистом, а Солженицын религиозным писателем.

Гуманизм Горького последователен и непреложен. Никакой высшей силы, стоящей над человеком, он не видел, полагая в идеальном, совершенном, прекрасном человеке смысл существования Вселенной и уж по крайней мере всей истории человечества.

Здесь, однако, писатель приходил к противоречию, не заметить которого не мог и проигнорировать которое никак не получалось. Имея образ идеального человека, Горький не находил его воплощения в реальности, что вылилось в замечательный афоризм: «В наши дни ужасно много людей, только нет человека».

Поэтому его приятие революции, ГУЛАГА, идея «перековки» старого человека в нового была связана с гуманистической идеей искомого совершенного человека, созидание которого н было, по его мысли, целью всех революционных преобразований.

Сентиментальность, о которой пишут все мемуаристы, органическая неспособность принять насилие, что показывают хотя бы «Несвоевременные мысли», парадоксальным образом сочетались в его мировоззрении с надеждой на появление нового, подлинного Человека, хотя бы на Соловках или на строительстве Беломорканала в результате прямого социального воздействия, перевоспитания.

Солженицын как религиозный писатель прекрасно осознавал тупики гуманистического сознания, в которые попадал Горький. Он многократно говорил о присутствии в жизни людей и в своей собственной жизни силы высшей, себя воспринимая не как суверенного творца собственного художественного мира, но как «маленького подмастерья под небом Бога». Именно поэтому никаких иллюзий по исправлению человеческого материала в тюрьме и ГУЛАГе он не питал и питать не мог. Он не ищет совершенного человека, подобно Горькому, но в самой действительности обнаруживает такие типы, которые Горькому были недоступны, которых он просто не видел.

К ним относятся герон-рыцари, такие, как министр Столыпин, полковники Воротынцев и Свечин, генерал Самсонов. Солженицыну не интересен герой, мыслящий себя центром мироздания и провозглашающий гимны абстрактному идеальному человеку.

К такому типу героя приближаются, скорее образы революционеров, созданные в «Красном Колесе», в первую очередь, образ Ленина. Для Солженицына это человек, стремящийся перекроить мир по собственным лекалам, навязать Богом созданному миру свои представления о том, как он должен быть устроен.

Ни о какой высшей воле над собой, ни о каком представлении о мире как о Творении Божьем и об истории, несущей замысел Божий о судьбе народа и мира, Ленин и не задумывается, противопоставляя свою волю замыслу Божьему, навязывая истории свои законы.

Разумеется, для Горького, революционера и интернационалиста, убежденного противника царизма, ни Столыпин, ни полковники Воротынцев Свечин (впоследствии генерал), ни не могли быть близки. Здесь мы с очевидностью констатируем принципиальные идеологические расхождения писателей. Но все же не в политических взглядах двух художников кроется их принципиальная оппозиционность друг к другу. Дело в более глубоких причинах и касается глубинных философских расхождений: гуманизм как философскую систему взглядов и восприятие мира как Творения Божьего, а историю как проявление Его замысла о русской национальной судьбе, примирить невозможно.

М.М. Голубков



Другие новости и статьи

« Фавориты Ивана III: И. Патрикеев, С. Ряполовский

Фаворит Василия II: И. Всеволожский »

Запись создана: Понедельник, 13 Май 2019 в 13:18 и находится в рубриках Новости.

Метки: , ,



Дорогие друзья, ждем Ваши комментарии!

Комментарии

Загрузка...

Контакты/Пресс-релизы