6 Март 2020

Польша: проблема границ и территории в дипломатическом дискурсе 1943 года

oboznik.ru - Предыстория Второй мировой войны:  историческая память  как оружие в борьбе глобальных проектов

#история#война#оружие

В 1942 г. подписанием международных договоров и соглашений с участием СССР завершилось создание антигитлеровской коалиции - военно-политического союза во имя разгрома Германии и её союзников. Наступавший 1943 год, как известно, стал годом крупных побед Красной армии на советско-германском фронте. То обстоятельство, что победы под Сталинградом на рубеже 1942/1943 гг. и затем на Курской дуге летом 1943 г. происходили в условиях, когда, вопреки неоднократным обещаниям, западные союзники так и не открыли второй фронт в Европе, кратно повышало внутри- и внешнеполитический масштаб этих побед. Уверенность в разгроме Германии своими силами крепла среди советских людей и руководства страны.

Наиболее дальновидные политики за рубежом, прежде всего в Великобритании и США, трезво оценили боевой потенциал советских войск и возможные результаты его реализации, которые «могут быть далеко идущими». Они «разглядели» вполне вероятного главного победителя Германии на континенте, а после Сталинградской битвы стремились «сверять» и соотносить с интересами и целями Москвы свои политические намерения. В немалой мере это проявлялось и на польском направлении. В антигитлеровской коалиции происходило ослабление «польских активов», мнение же Москвы по польскому вопросу становилось всё труднее оппонируемым западными союзниками Польши, которые, как и ранее, не оказывали ей достаточной поддержки в конфликтных отношениях с Москвой. В СССР в ту пору учитывали свою новую роль в международных делах. НКИД делал первые намётки того геополитического передела, который встанет на повестку дня конференций глав великих держав по мере приближения, а затем и выхода Красной армии на территорию соседних государств и самой Германии. Но до этого ещё немало будет перемен на фронтах войны, произойдут крупные международные политические события и резкие повороты, в том числе в отношениях советского руководства с правительством Польши в Лондоне и в контактах как советского, так и польского правительств с западными союзниками. Одним из таких событий стал визит в ноябре 1942 г. - январе 1943 г. главы правительства Польши В. Сикорского в США и его беседы с президентом Ф.Д. Рузвельтом.

Генерал намеревался обсудить с американскими политиками два главных для польской стороны вопроса. Во-первых, об удовлетворении геополитических интересов Польши в восточноевропейском регионе. Речь шла о создании под руководством де-факто Варшавы региональной системы защиты от внешней угрозы, как с запада (от Германии), так и с востока (от СССР) посредством конфедеративного союза «малых» государств, находившихся по периметру западных довоенных границ СССР. В этом польские политики видели залог послевоенной безопасности Польши, традиционно ориентированной на союз с западными державами, и превращения её в регионального лидера с соответствующим международным статусом. Такой вариант геополитического переустройства на континенте особого интереса американских политиков не вызвал. Несколько большее внимание было уделено проблеме территориальных претензий «польского» Лондона на западе, не предусматривавших соответствующих уступок Польши на востоке её границ. Причем, то, что излагал 10 января 1943 г. Сикорский Рузвельту (Восточная Пруссия и Гданьск - Польше), было намного скромнее того, о чём накануне шла речь на заседании польского правительства (р. Одра, включая Щецин и остров Рюген, Ныса Лужицкая на западе, а также Гданьск на севере и вся Восточная Пруссия на северо-востоке).

Партнеры Сталина по антигитлеровской коалиции были вынуждены в контактах с представителями Польши в 1943 г. всё больше принимать во внимание интересы и курс СССР в отношении Польши. Поэтому американская сторона, благосклонно относясь к части польских планов, порекомендовала Сикорскому согласовывать свои территориальные претензии не только с Великобританией, но и с СССР. Упрощая, это было предложение пойти на компромисс с Москвой. 21 января 1943 г. , отчитываясь на заседании правительства, Сикорский несколько откорректировал общие итоги поездки, оценив их в высшей степени позитивно. Он подчеркнул заинтересованность США в урегулировании польско-советских отношений и готовность этому содействовать. Правда, генерал учёл рекомендацию Рузвельта и заявил о намерении посетить Москву при условии «полной поддержки» Великобритании и США3• Между тем, если не выдавать желаемое за действительное, уверенности в «полной поддержке» Запада у польских политиков не должно было бы быть. После непродуманного польским руководством (по долгосрочным политическим последствиям для интересов правившей элиты’) вывода из СССР армии под командованием В. Андерса, сформированной с согласия и при прямом содействии советского руководства, советско-польские отношения на рубеже 1942- 1943 гг. находились в стадии перманентного обострения, что вызывало на Западе осторожное сожаление.

В Москве же нарастало политическое раздражение давлением польской стороны, добивавшейся возможности продолжать формирование воинских частей из поляков-граждан Польши, находившихся на территории СССР. Реагируя на ситуацию, советское правительство 16 января 1943 г. уведомило посольство Польши о своём решении «считать утратившей силу» ноту НКИД от 1 декабря 1941 г.". Этим решением, мотивированным как политическими соображениями, так и реальными потребностями Красной армии в пополнении личного состава, поляки, как и все другие советские граждане, независимо от национальности, теперь вновь включались в призывной контингент советских войск4• Москва ещё раз давала понять «польскому» Лондону и его союзникам, что советская принадлежность восточных кресов довоенной Польши - величина неизменяемая. В правительстве Польши, безусловно, «прочитали» политический подтекст ноты от 16 января 1943 г. и в свою очередь подняли тревогу. 26 января последовала нота протеста польского МИД и громкий антисоветский шум в польской печати в Лондоне. Грамотный генерал, В.Сикорский, понимая военно-политический масштаб итогов Сталинградской битвы, стремился не допустить кризиса в польско-советских отношениях. Было подготовлено личное послание генерала Сталину, датированное 9 февраля 1943 г. Новый посол Польши Т. Ромер 20 февраля вручил его наркому иностранных дел СССР В.М. Молотову. В этот же день в Лондоне Госсовет Польши принял резолюцию, подтверждавшую «интегральность территории Польской Республики в её границах на 1 сентября 1939 г.»5• Ответом советской стороны на ноту протеста стала публикация 20 февраля в газете Верховного Совета СССР «Известия» и 21 февраля в органе ЦК ВКП(б) газете «Правда» статьи А.Е. Корнейчука, украинского драматурга, заместителя наркома иностранных дел СССР, содержавшей резкий ответ на территориальные претензии Польши к УССР и БССР. Тем временем в Москве ознакомились с посланием Сикорского. Принося «самые сердечные поздравления … Главнокомандующему Советскими Вооруженными силами», генерал сожалел, что «силы, которыми я (Сикорский] командую, принимают пока участие в этой борьбе лишь на отдалённых фронтах, а не плечом к плечу с вашими войсками на восточном фронте Европы».

Премьер-министр Польши обращал внимание Сталина «на всё большую обеспокоенность польского правительства и общественного мнения в Польше всё более серьёзными трудностями, встающими на пути польско-советского соглашения», подписанного в 1941 г. Виновником «серьёзных трудностей» в завуалированной форме была названа советская сторона. Сикорский убеждал Сталина в своей поддержке политики сближения и сотрудничества двух соседних стран. Генерал настаивал. что такая политика. «чтобы быть приемлемой для поляков …• не может ни по причине существующих условий, ни по причине диспропорций участвующих [сторон] заключаться в устранении возникающих трудностей путём требования от Польши отказаться от всяких принципов или приносить односторонние жертвы». Это было главное в послании. Далее. премьер-министр напоминал о праве Польши «На то, чтобы её интересы и её запросы были особо принимаемы во внимание (подчёркнуто А.И.) в период. когда освободительная борьба вступает в решающую фазу»•

В советском руководстве без труда расшифровали смысл этой дипломатически отработанной фразы. как и всего послания: ни на какие изменения восточной довоенной границы Польша не согласится. Тем не менее. на просьбу Сикорского, обращённую к Сталину, принять Ромера для обсуждения накопившихся разногласий, в Москве отреагировали позитивно. Здесь, как и в «польском» Лондоне, имела место заинтересованность в такой встрече. Тому было подтверждение: советско-польские отношения находились в состоянии критического напряжения, и сторонам требовалось снизить его уровень. Об этом свидетельствовали не только факт обращения Сикорского напрямую к Сталину. В Москве, располагая текстом резкого заявления польского правительства от 25 февраля (« … в вопросе о границах между Польшей и Советской Россией сохраняется статус-кво, существовавший до 1 сентября 1939 г. "), несколько «задержались» с ответом. Сообщение ТАСС, которое было не менее однозначным («Польские правящие круги ничему не научились, если они покушаются на украинские и белорусские земли и тем культивируют вражду между польским народом и народами Украины и Белоруссии»), появилось в печати 2 марта 1943 г., «пропустив» вперёд беседу Сталина с Ромером7• Между тем, 25 февраля, Ромера принял Молотов. Беседа Сталина с послом состоялась по завершении битвы на Волге, в ночь с 26 на 27 февраля. Она продолжалась более трёх часов. Обсуждался целый ряд сложных проблем в двусторонних отношениях. Как следует из советской записи беседы", налицо было стремление польской стороны восстановить военное направление сотрудничества с СССР: прозвучало беспрецедентное заявление посла о готовности его правительства вернуть эвакуированные из СССР воинские части на советско-германский фронт, чего Сталин «не услышал», и настоятельная просьба возобновить призыв польских граждан, но не только поляков, в польские части. Обсуждение поставленного Ромером вопроса о воинском наборе поляков на территории СССР Сталин поддержал. Напомнив, однако, об опыте с армией Андерса, он допускал создание польских полков и дивизий из добровольцев лишь в составе РККА8. Следует отметить предложение посла заполнить существующую «пустоту» в боевом сотрудничестве диверсионной деятельностью польских подпольных военных организаций в качестве помощи советским войскам, сражающимся с вермахтом. Имелся в виду план одновременного подрыва группами подпольной Армии Крайовой"" 85% «железнодорожных путей, идущих через Польшу на советскогерманский фронт, ориентировочно намеченный на начало марта» (!).

Тем самым Сталину давали понять, сколь серьёзными военными силами располагает польское подполье, хотя Армия Крайова, как вооружённая сила, которая и будет выполнять задуманную операцию, в беседе вовсе не называлась. Подчеркнув, что выполняет поручение Сикорского, посол спрашивал Сталина, «как он смотрит на то, чтобы эта операция была дополнена (подчёркнуто А.Н.) одновременными действиями советских партизан против германских коммуникаций на оккупированной немцами территории СССР»9• Итак, Сталину предлагалось создать новое направление двустороннего сотрудничества с правительством Польши. Это можно квалифицировать как попытку польского руководства ввести в структуру отношений с СССР внутренний фактор, а именно подпольные военнополитические организации, сделать их партнёром Москвы и активным элементом восточной политики Польши, призванным усилить её позиции и роль в антигитлеровской коалиции. Предложение Ромера свидетельствовало о переменах в тактике польского руководства, отражало не только текущий военно-оперативный расчёт, но и далеко идущий геополитический замысел, сделанный под несомненным влиянием только что состоявшегося разгрома армии Паулюса, обозначившего перспективы прихода Красной армии в восточноевропейский регион.

Для польского правительства и командования АК архиважным становилось военное взаимодействие с СССР, утраченное с выводом армии Андерса. Советский руководитель весьма осторожно подошёл к предложению о взаимодействии с польским подпольем. В новых военно-оперативных условиях было политически выгоднее не иметь серьёзных обязательств на этот счет. Отсутствие на советско-германском фронте воинских формирований, подчинённых правительству Польши, давало больше свободы при обсуждении польских «дел» с союзниками по антигитлеровской коалиции. Поэтому, отвечая на прямой вопрос посла об установлении контакта «между военными властями Польши и СССР для содействия осуществлению задуманного поляками плана», Сталин, сославшись на жестокие гитлеровские репрессии в Польше, «снизил» уровень военного сотрудничества и предложил «установить контакт между русско-украинскими и польскими партизанами». Он порекомендовал польским властям «дать указание своим партизанам не пикироваться с украинскими партизанами». Говорил о готовности в таком случае помогать отрядам АК так, как это делается для советских партизан: на организованные партизанами аэродромы транспортными самолётами перебрасываются оружие, боеприпасы, кадры и вывозятся раненые.

Ромер такого предложения не принял, поскольку в Польше, которая находится «под тщательным наблюдением германских войск, ".невозможно организовать тайные аэродромы и осуществлять связь при помощи самолётов». «Польское командование, настаивал посол, не видит другой возможности связи с Польшей, кроме как через парашютистов», направлявшихся по распоряжению польского правительства из Лондона10• «Партизанский» вопрос дальнейшего развития во время беседы не получил. Таким образом, обсуждение проблемы установления военно-оперативного взаимодействия с Армией Крайовой окончилось безрезультатно’. Сталин не предоставил польскому правительству шанса ввести в непростые межгосударственные отношения дополнительный фактор - Армию Крайову, получивший в будущем особый политический смысл. В ходе разговора посол крупным планом заявил проблему советско-польской границы и связанный с ней вопрос гражданства жителей бывших «восточных кресов». Мнения сторон здесь не совпадали, собеседники были категоричны и не склонны к поиску компромиссных вариантов. Тем не менее, стремясь к продолжению диалога с поляками, Сталин обещал индивидуальный подход в установлении гражданства и учёт при этом пожелания каждого отдельного человека. Коснувшись заданного вопроса о будущей власти в Польше, Сталин ещё раз показал стремление к соглашению: «Мы от Польши ничего не хотим. Мы, наоборот, поможем Польше, а пока что несём на своей спине всю тяжесть войны». Он говорил о праве польского правительства на власть в освобождённой Польше: «советские войска ."дойдут до Польши, освободят Польшу от немцев и отдадут ее польскому правительству."» 11• Понятно, что другого польского правительства, кроме «лондонского», не было. В таком ключе советский руководитель размышлял последний раз. В целом, беседа Сталина и Ромера имела общую позитивную тональность. Демонстрировался поиск «точек» взаимодействия. Москва не закрывала возможности диалога («нужно покончить с крайностями»). Видимо, и Сикорский, обращаясь к Сталину, рассчитывал на сохранение в отношениях с СССР атмосферы нахождения компромиссных решений ценой небольших политических уступок. Хотя стороны задавали пределы компромисса (граница до 1 сентября 1939 г. - для Польши; граница после 17 сентября - для СССР), советская сторона приняла предложение Т. Ромера о продолжении переговоров на уровне посольства. Посол предложил обсудить два вопроса: о пропаганде («чтобы избежать выступлений друг против друга») и о гражданстве («помощь польским гражданам в СССР и др.»). Сталин не возражал. Собеседники условились, что местом переговоров будет Москва и советскую сторону представит В.М. Молотов.

Согласие Сталина на дальнейшие переговоры с правительством Сикорского подтверждает тезис польского историка В. Матерского, что «советские власти тогда ещё были готовы на какое-то компромиссное решение» трудных межгосударственных проблем12• В заключение продолжительной беседы прозвучала признательность посла Польши Сталину «за проявленную добрую волю к устранению трудностей из советско-польских отношений» 13• Докладывая в Лондон министру иностранных дел Польши Э. Рачиньскому о состоявшейся встрече с советским лидером, Ромер так определил позицию Сталина и Молотова: «Они не сторонятся от бесед с нами, разрыва отношений не хотят, на него не рассчитывают и хотели бы договоренностей без посредников». Выше упомянутое сообщение ТАСС отчасти подтверждало соображения польского посла, но вызвало непримиримый ответ Польского Агентства Печати 5 марта 1943 г. Продолжение переговоров становилось малореальным. Тогда казалось, что столь высокого политического напряжения между странами за прошедшие почти два года потеплений и охлаждений не было 14• Состоянием отношений между Москвой и «польским» Лондоном было весьма озабочено правительство ближайшей союзницы Польши - Великобритании. Накануне отъезда А. Идена в Вашинпон, где он находился с 12 по 30 марта 1943 г., министр посетил советского посла И.М. Майского. Как записал в дневнике посол, произошел «любопытный разговор». Он любопытен и одновременно важен тем, что обсуждался значительный круг международных проблем и советский посол, оценивая политику Польши, высказывал «В абсолютно частном порядке» и «только личное мнение», но излагал принципиальные позиции руководства страны по коренным разногласиям в советскопольских отношениях. Не менее важно другое обстоятельство. Английский министр заявил, что направляется в США, чтобы «иметь общее представление о том, что думают американцы по ряду интересующих нас [Великобританию и СССР - А.И.] проблем … Не больше». Первая проблема - Германия, вторая - Польша. «Каково её будущее?» «Что с ней делать?». Обсуждение шло вокруг ситуации с советско-польской границей. Собеседники были согласны с «линией Керзона», но Идена тревожила судьба Львова. На что Майский заявил: «принимаем линию Керзона "в общем и целом"".Можно будет договориться», но Львов не отдадим. Иден сожалел, « что в последнее время наблюдается обострение отношений», жаловался на поляков: «МЫ [английское правительство) , со своей стороны, всячески противодействуем нынешним тенденциям поль [ ского] пра [вительства] ".

Но влиять на него нелегко», выражал беспокойство за будущее Польши. «Мы, отвечал Майский, стоим за независимую и свободную Польшу, но в её этнографических границах. Такой Польше мы охотно поможем".». Посол продолжал рассуждать: «Вся беда, однако, в том, что лондонское польпра думает совсем о другом." Оно полно империалистических устремлений! ".Это, впрочем, в духе всей польской истории. Поляки никогда не могли создать прочного, систематически растущего государства". Сущность государственной мудрости состоит в том, чтобы ставить себе в политике цели, совместимые с имеющимися в твоём распоряжении силами и средствами. Поляки никогда не поступали в соответствии с этим принципом». Майский настаивал: правительство Польши этого не понимает, «иначе оно не вело бы такой нелепой линии. Ведь совершенно очевидно, что в результате войны СССР станет решающей силой в Восточной Европе, - какой же смысл польпра ссориться с СССР? Тем более что есть полная возможность не ссориться». Размышления Майского поддержал А. Иден: «В ваших словах много правильного» 15• 10 марта 1943 г. Майский имел ещё один, «предотьездный» разговор с Иденом, и в тот же день направил телеграмму в НКИД, где сообщал: «Иден просил передать советскому правительству, что целью его поездки в США является лишь выяснить точку зрения американцев по целому ряду стоящих на очереди вопросов, в частности послевоенного устройства Европы, Германии, Польши и т.д., но что никаких связывающих обещаний он давать там не собирается». И далее: «Иден прямо не сказал, что он в Америке произведёт необходимый зондаж по различным, интересующим три державы вопросам, и после этого вступит в контакт с нами», но отмечал, что видит одну из главных своих задач в США в том, чтобы «разъяснить американцам, как важно активное участие СССР, на правах абсолютного равенства (подчёркнуто А.И.), в разрешении всех послевоенных проблем» 16• Такая информация чрезвычайной важности свидетельствовала: СССР является столь значимым партнером для Великобритании, что она готова к признанию равенства советского представителя в «большой тройке» и, несомненно, уважения послевоенных интересов СССР. Это давало Москве основания сомневаться в устойчивой поддержке англичанами поляков в их конфликте с СССР.

В середине марта 1943 г. Черчилль получил от Идена первые итоги переговоров с политическим руководством США. Что касается Польши. министр сообщал: Рузвельт не предвидит серьезных трудностей в польском вопросе, и считает, что если полякам отдать Восточную Пруссию и часть Силезии, тогда можно получить их согласие на «линию Керзона»·. Через некоторое время подобную информацию получил от Идена и советский посол в США М.М. Литвинов. По сути дела, на переговорах с американскими политиками Иден обсуждал тот компенсационный вариант, который в декабре 1941 г. в Москве Сталин предлагал Сикорскому, затем самому Идену. Теперь он приобретал форму коллективного мнения лидеров трёх держав. 25 марта Майский записал некоторые тезисы беседы с заместителем Идена А. Кадоганом, где под пунктом 3 говорилось: «Польша - должна принять, о чём договорится «большая тройка» 17• 13 апреля И.М. Майский телеграфировал в Москву фактически отчёт о поездке английского министра в США, составленный со слов последнего.

Он состоял из 19 пунктов. Первые пять пунктов касались тех трудностей, с которыми встретился Иден, ибо «В США нелегко установить среднюю равнодействующую "американского взгляда" на любой вопрос, даже в рамках самой администрации. Тем не менее, «ПО впечатлениям Идена, ".Рузвельт и его группа … считают, что тесное взаимодействие США с СССР после войны абсолютно необходимо, однако не уверены, что оно действительно будет иметь место». Следующим крупным вопросом под пунктом 6 значилась Германия, точнее, что с ней делать после войны, и далее опять Польша. «Вопрос о Польше, по словам Идена, довольно серьёзно занимает американское правительство». «Однако, писал Майский, из-за Польши оно не хотело бы ссориться с нами. Общее впечатление Идена сводится к тому, что Рузвельт и его группа склонны принять линию Керзона на Востоке и компенсировать Польшу Восточной Пруссией и частью Силезии на Западе. Во всяком случае, рузвельтовцы понимают, что в вопросе о Польше должно быть достигнуто соглашение с СССР» 18• Таким образом, к середине апреля 1943 г. прояснились представления западных партнеров Сталина по вопросу границ послевоенной Польши. Тем самым заметно снизилась объективная заинтересованность Москвы в достижении прямых договоренностей по этой проблеме с правительством Сикорского. Вскоре «снялась» сама собой и проблема практического взаимодействия Армии Крайовой с Красной армией, что настоятельно предлагал Ромер Сталину в конце февраля 1943 г. Разразился крупнейший международный скандал, вызванный сообщением немецкого радио 13 апреля об обнаружении в Катыни под Смоленском останков 10 тысяч польских офицеров, расстрелянных весной 1940 г. по решению советского руководства. Замысел гитлеровцев, которые не вдруг узнали о существовании этих захоронений, состоял в том, чтобы изнутри взорвать коалицию великих держав через абсолютную морально-политическую дискредитацию Сталина и в его лице СССР.

По меньшей мере, в ослаблении влияния советского лидера в «большой тройке» было заинтересовано и польское правительство, которое рассчитывало в этой обстановке усилить свои позиции в территориальном споре с Москвой. Хотя 15 апреля немецкая информация была резко опровергнута сообщением ТАСС 19, которое для польской стороны, знавшей об «исчезновении» польских офицеров (знали и в Лондоне, и в Вашингтоне), давало повод для обращения к Москве за разъяснениями, были сделаны другие шаги. В тот же день последовало указание польскому представителю в Женеве обратиться в Международный Комитет Красного Креста (МККК) на предмет его участия в расследовании «инцидента». Правительство Германии опередило поляков аналогичным обращением. Так поспешный поступок польской стороны придал польскому обращению в МККК характер демарша, совместного с Германией20• Это активно использовала советская пропаганда. Рефреном материалов в печати и на радио был тезис: поляки пошли на сговор с гитлеровцами, что истине не соответствовало, но позволяло так изображать суть дела. Между тем, немецкая информация воздействовала на ситуацию внутри антигитлеровской коалиции и политическую атмосферу в оккупированной Польше.

Гитлеровская «бомба» , правда, не вызвала того мощного взрыва среди польского населения и военно-политического подполья, на который рассчитывал Берлин, но усилила антисоветскую направленность печати правых группировок, полностью исключила перспективу договоренности руководства правительственного лагеря и Польской рабочей партии (ППР), повлекла изменения в тактике АК. Командующий АК генерал С. Грот-Ровецкий 29 апреля информировал «польский» Лондон: «используя наш теперешний конфликт с Россией, ограничил боевые операции против вермахта, особенно, на коммуникациях, ведущих на восток, усилил террористические акции против гестапо, полиции и немецкой администрации, но они [немцы), замечал командующий, на это не реагируют»21• Расшифровать эту фразу можно так: мы (поляки) не будем мешать вам (немцам) воевать с СССР, но мы против вас и вашей политики на нашей земле.

Не была достигнута и главная цель гитлеровцев - развал или, по меньшей мере, резкое обострение отношений в коалиции. Возник, однако, ряд негативных долгосрочных последствий, прежде всего, для польского правительства, и трудностей для его союзников. Антисоветские публикации польской печати в Лондоне, подхватившей информацию гитлеровцев, вызвали возмущение советской стороны. Но, стремясь снизить вероятность острого советско-польского конфликта, Москва подала «польскому» Лондону свой «сигнал» и не один. Нарком иностранных дел СССР В.М. Молотов, отвечая 16 апреля на письмо-уведомление посла Т. Ромера от 31 марта 1943 г. о намерении посольства «приступить к выдаче польских паспортов категории беспаспортных польских граждан», сообщил: «советским компетентным органам даны соответствующие указания и инструкции о порядке выдачи видов на жительство польским гражданам, находящимся на территории Советского Союза». Далее говорилось о том, что в течение двух месяцев они должны получить польский паспорт.

Тем самым был сделан шаг навстречу польскому правительству, рассчитанный на то, чтобы удержать его от резких действий. Далее, как следует из переписки советского руководства с А.И. Богомоловым, послом СССР при правительствах ряда стран, работавших в эмиграции, Москва намеревалась действовать осторожно. В связи с публикацией в газете «Дзенник Польский» статьи «Вопрос о пропавших польских офицерах», Богомолову 16 апреля 1943 г. было рекомендовано «заявить Сикорскому официальный устный протест» против «безобразий польской прессы». Посол, со своей стороны, считал целе сообразным усилить форму предупреждения и передать Сикорскому «ноту протеста, подчеркнув в ней несовместимость такого рода пропаганды с существованием нормальных дипломатических отношений между двумя странами, находящимися в войне с общим противником», о чём посол писал в Москву вечером 16 апреля22• Из Москвы последовала иная рекомендация. Она была связана со стремительным развитием действий «польского» Лондона. Министр обороны польского правительства М. Кукель 16 апреля разослал коммюнике, которое содержало обращение Польши в МККК. Опубликованное на следующий день, оно вызвало в Москве непонимание и тревогу. 17 апреля Молотов запросил у советского посла объяснений: «Срочно сообщите, чем, по вашим данным, объясняется, что коммюнике опубликовано не от имени правительства, а от имени министра обороны? Чем следует считать опубликование такого коммюнике, явно означающего помощь и услугу Гитлеру. Видимо, верх взял [Главнокомандующий] Соснковский и его клика. ". Ответы телеграфьте (так в тексте - А.И.) немедленно»

17 апреля 1943 г. от имени польского правительства, где не было единодушного отношения к действиям Кукеля, было опубликовано заявление с обращением в МККК за помощью в расследовании расстрела польских офицеров. Текст заявления подготовили вице-премьер С. Миколайчик, бывший посол в СССР С. Кот, министр иностранных дел Э. Рачиньский и М. Кукель’24• Отметим, что обращения польской стороны к советскому руководству за разъяснениями всё ещё не было. Москве оставалась неясной и позиция главы кабинета В. Сикорского, что вызвало вышеупомянутые вопросы Молотова к Богомолову. Ответ советского посла последовал вечером 18 апреля. Излагались содержание коммюнике Кукеля и причины появления документа, подписанного министром обороны, - «англичане сдерживают Сикорского». Значительно важнее для советского руководства была другая часть шифртелеграммы: «По информации тов. Майского, у Черчилля, Идена и Рузвельта слагается мнение, что польское правительство не вернётся в свою страну, но что Сикорского надо сохранить и добиться его возвращения в Польшу». И далее, имея в виду усилия польской стороны использовать ситуацию для постановки вопроса о польско-советской границе, Богомолов писал: « … английское правительство более-менее сдерживает поляков в их желании развернуть бешеную антисоветскую агитацию на эту тему. Переговоры Идена с Рузвельтом не дали полякам желанных, твёрдых, публичных обещаний» 25• Действительно, ни Черчилль, прежде всего, ни Рузвельт, для которых архиважной целью был разгром вермахта ценой, главным образом усилий Красной армии, не относили интересы и территориальные споры польского правительства с СССР к приоритетам своей политики. Для них, как и для Сталина, первоочередным было сохранение единства великих держав для разгрома Германии, а вовсе не выяснение правды и определение виновников гибели польских офицеров, что и определяло линию их политического поведения в советско-польском конфликте. Персонально для Сталина, получившего оглушительный политический удар по репутации и авторитету страны, на данный момент важнее всего было остановить участие поляков в процессе выяснения этого дела. Тактика советской стороны ужесточилась. В качестве ответа Кукелю 19 апреля в «Правде» была опубликована резкая статья «Польские сотрудники Гитлера» и затем ещё ряд подобных материалов. 20 апреля «Известия» в том же духе реагировали на заявление польского правительства.

В сообщении ТАСС 21 апреля говорилось, что это правительство «делает новые шаги к ухудшению отношений с СССР»26• 20 апреля, то есть во время советского перехода в пропагандистское и дипломатическое «наступление», была подписана нота польского правительства, адресованная правительству СССР. На заседании польского правительства 21 апреля говорилось будто бы о вручении её советской стороне. Но в действительности по неясным причинам нота дошла до Богомолова с опозданием в несколько дней, что подтверждается шифртелеграммой посла «О получении личной ноты Рачиньского», отправленной Сталину 23 апреля в 22:00. Советский посол сообщал, что польский министр просит «О предоставлении полных и точных сведений, касающихся судьбы военнопленных и гражданских лиц, содержавшихся прежде в лагерях в Козельске, Старобельске и Осташкове»27• Умышленной или случайной была столь длительная задержка этой ноты, но опоздание уже не имело никакого значения. МККК отказал в направлении специальной делегации для обследования захоронений польских офицеров. Сталин тоже был близок к жёсткому решению. 21 апреля он обратился с личными посланиями к У. Черчиллю и Ф.Д. Рузвельту, где доводил до сведения союзников, что «советское правительство пришло к выводу о необходимости прервать отношения с этим [польским] правительством».

В аргументации столь политически ненужного для Черчилля и Рузвельта решения, «уживались» правда о том, что правительство Сикорского «даже не сочло нужным обратиться к советскому правительству с какими-либо вопросами или за разъяснениями», и искусно поданная неправда: польское правительство, «скатившись на путь сговора с гитлеровским правительством, фактически прекратило на деле союзные отношения с СССР»28• Западные партнеры Сталина оказались в безвыходной ситуации. Они фактической поддерживали СССР, поступившись выяснением истины и интересами своей польской союзницы, включая её территориальные претензии. Правда, 21 апреля Иден по поручению Черчилля предпринял попытку оказать давление на Сикорского, склонить генерала «ВО имя общих интересов» отозвать польское обращение в МККК и признать советскую версию гибели польских офицеров. Он убеждал Сикорского, что действия его правительства ведут Польшу «К полному проигрышу с Россией», что выиграют Германия или Россия, «НО не Польша», что польское правительство «оказалось в тупике» и Великобритания не хочет оказаться там же вместе с поляками. Генерал парировал: «В тупике Россия … на ее стороне сила, а на нашей [польской] - справедливость». Иден предрекал: «Россия перебросит на вас всю ответственность за разрыв отношений»29• Сикорский согласился лишь на отзыв польского документа из МККК, что и произошло.

В тот же день, 21 апреля, при вручении английскому премьерминистру послания Сталина состоялся продолжительный разговор И.М. Майского с Черчиллем и министром информации Б. Бракеном. Он отразил уже сделанный союзниками выбор позиции. Вопрос «О поведении польпра в истории с последней провокацией Геббелься» поднял советский посол, отметив, что «это уже переходит всякие границы. Совпра не меньше бритпра сознает важность поддержания единства среди союзников. Исходя из этого, оно проявляло в течение более года изумительное терпение в отношении польпра и польской эмиграции. Но всему есть предел. Сейчас этот предел достигнут, и совпра вынуждено было круто реагировать»• Для понимания политики английского правительства чрезвычайно важна реакция Черчилля на информацию о предполагаемом расследовании МККК обстоятельств гибели польских офицеров: «Премьер с раздражением воскликнул: "Что за чепуха! Какое может быть расследование при наличии немецкой оккупации?"".Я (Майский - А.Н.) сказал, что весь проект расследования надо "убить" в самом же начале. Между тем, бритпра и бритпресса молчат, создавая впечатление, что они, если не сочувствуют данному проекту, то, во всяком случае, против него не возражают. Бракен, воскликнул Черчилль, надо немедленно же "убить" всю эту идиотскую затею.

Примите меры". Но все-таки этот конфликт между вами и поляками крайне неприятная штука. Его надо возможно скорее рассосать». И остановившись на политической судьбе Сикорского, который «находится в критическом положении», так как «"экстремисты " ведут против него бешеную кампанию, обвиняя в слабости и угодничестве перед большевиками», Черчилль адресовал Москве своё предложение: «В отношении нынешнего польпра надо действовать с осторожностью», то есть сохранить правительство во главе с Сикорским. Заканчивая разговор с советским послом, английский премьер сделал общий вывод: «Этим польским вопросом придется заняться вплотную". В самые ближайшие дни». Иными словами, в Лондоне Москве намекали не разрывать отношений с Польшей, их следует урегулировать на выгодных условиях. При этом гарантировали сохранение англо-советских союзных отношений в любом случае. Свидетельство тому - фраза Черчилля, записанная советским послом отдельно от изложения состоявшегося диалога: «Если бы утверждения немцев даже оказались правильными, мое отношение к вам все равно не изменилось бы. Вы храбрый народ, Сталин - великий воин, а я сейчас ко всему подхожу, прежде всего, как солдат, который заинтересован в скорейшей победе над общим врагом». Итак, вы воюйте, а мы «закроем глаза» на всё остальное, ибо, по словам Черчилля, «на войне всё бывает» и командиры низших рангов, предоставленные самим себе, иногда способны «творить ужасные вещи» 31• Это уже адресовалось лично Сталину, который, как следует из дальнейшего развития событий, уступать или отступать не собирался, тем более, что уже знал о сомнениях союзников в перспективе возвращения этого польского правительства в Польшу. Столь жёсткий способ «развязки» конфликта в отношениях СССР с Польшей был крайне нежелательным особенно для Черчилля. Несомненно, он был губителен для самого польского правительства, и в первую очередь для генерала Сикорского, человека, которому западные союзники доверяли.

Отстранение его с поста премьер-министра могло бы означать исчезновение всяких надежд на компромисс с СССР, в первую очередь, по вопросу послевоенных границ. В достижении компромисса Черчилль и Рузвельт были тогда весьма заинтересованы, ибо от этого зависели место союзной им Польши в коалиции и особая роль ее антисоветски настроенного правительства. Отвечая на послание Сталина, оба лидера разными словами, но предлагали Сталину считать его намерение не разрывом, а «последним предупреждением» полякам (24 апреля - Черчилль), «временным прекращением переговоров» Москвы и «польского» Лондона (26 апреля - Рузвельт), но не полным разрывом дипломатических отношений СССР с польским правительством32• Между тем, в Москве вопрос о прекращении отношений с польским правительством был «уже делом решённым», о чём 25 апреля Сталин уведомил Черчилля. В ночь с 25 на 26 апреля 1943 г. в Наркоминделе послу Польши Т. Ромеру была зачитана соответствующая советская нота, текст которой проявился в советской печати вечером 26 апреля 1943 г. В связи с этим событием Майский 27 апреля записал в своём дневнике: « Мне кажется, что нашей целью является взорвать правительство Сикорского и очистить путь для создания более демократического и дружественного польпра к моменту или в момент, когда Красная армия окажется на польской территории. Такая линия правильна: …. лондонская эмиграция, включая польпра Сикорского, совершенно безнадёжна. Однако проведение данной линии натолкнется на известные затруднения - со стороны Англии и ещё больше США. Что ж, их надо будет преодолеть … Из нашей ноты я делаю следующий вывод: совпра чувствует себя сейчас, накануне военных событий нынешней летней кампании, очень уверенно и находит момент подходящим для того, чтобы на деле сказать Англии и США - "в делах Восточной Европы - хозяин я!". Это приятно»33• Майский был прозорлив и весьма близок к реальному пониманию курса, взятого Сталиным на польском направлении, а именно: к отношениям с этим конкретным правительством не возвращаться. Понимали это и в Лондоне, где пытались предотвратить такой ход событий, «сдерживали» поляков, которые «петушились», понуждая их осторожно формулировать ответ Москве. 29 апреля Майский так описал процесс создания этого ответа: «первоначальный проект польского коммюнике дважды возвращался [англичанами] польпра для переделки.

Передавали, будто бы Черчилль крепко ругал поляков за их поведение". только 28[-го] к вечеру появилось, наконец, столь долгожданное и несколько раз откладывавшееся польское коммюнике". Текст оказался хуже, чем можно было предполагать. Поляки стояли на своём»34• Стремясь несколько смягчить негативные оценки советским послом польского коммюнике, над созданием которого Черчилль и Иден, по словам последнего, «сильно попотели», английские руководители сообщили, что принимают меры для того , «чтобы привести польпрессу в надлежащий вид», что «позиция бритпра в вопросе о польских границах ни на йоту не изменилась". [и] бритпра по-прежнему ни в какой мере не гарантирует польских границ 1939 г. !»35• Для советского руководства после фактического разрыва отношений с Польшей такие обещания и наставления: «Надо же все-таки поискать путей для урегулирования возникшего конфликта!» (Черчилль), уже не имели существенного значения. Действия западных партнеров Сталина в ходе конфликта, в частности признание реакции правительства Польши на немецкую информацию «тяжёлой ошибкой», показали Москве, что сохранение взаимодействия с СССР для них значительно существенней союзных отношений с Польшей, включая вопрос о её послевоенных границах.

Они показали и то, что Польша утрачивала позицию и до этого конфликта «скромного» субъекта антигитлеровской коалиции. Теперь польское правительство не могло быть прямым партнёром в треугольнике: западные державы - СССР - Польша. При обсуждении польских проблем она становилась объектом согласованной или «индивидуальной» политики главных союзников по коалиции, её действия на международной арене заметно ограничивались. Таким образом, стремление польской стороны, используя немецкую информацию, политически и морально «обезоружить» Сталина перед США и Великобританией сыграло контрпродуктивную роль в судьбе правительства Польши и в целом польской эмиграции в Лондоне. Для Москвы же ситуация была «зеркальной». Отношения с Польшей возвращались на исходные рубежи лета 1941 г.*. СССР приобретал возможность, не оглядываясь на союзников, «подождать» такого по составу польского государственно-политического партнера, который будет готов принять советский вариант установления территории и границ послевоенного польского государства. Тем не менее, использованный в советской ноте термин «перерыв», вместо принятого в дипломатической практике «разрыв» отношений, свидетельствовал не о радикальной смене курса на польском направлении, а о допуске вариативности при определении в Москве нового польского партнёра.

Фактически об этом писал Сталин Черчиллю 4 мая 1943 г. Высказав сомнения, что «Сикорский сумеет сохранить лояльность в отношениях с Советским Союзом», Сталин не был против того, «чтобы Великобритания, СССР и США приняли меры к улучшению состава нынешнего польского правительства», но присоединялся к сомнениям Рузвельта, чтобы «нынешнее польское правительство … имело шансы вернуться в Польшу и стать у власти». 6 мая об этом же говорил на пресс-конференции заместитель наркома иностранных дел А.Я. Вышинский: « … в мире нет ничего неизменного. Вопрос лишь в том, как изменить, когда изменить и в каком направлении. Всё зависит от конкретных условий, обстановки, позиции сторон» 36• Черчилль продолжал вовлекать советского лидера в рассуждения о судьбе польского правительства. В послании Сталину 12 мая английский премьер соглашался с тем, что «можно улучшить состав польского правительства, хотя было бы весьма трудно найти кого-либо получше» . Он полагал, что «Сикорский и некоторые другие [политики], во всяком случае, должны быть оставлены в правительстве» , оговаривался, что Сикорский, «вероятно, не сможет произвести перемены немедленно, но я всеми способами постараюсь убедить его действовать в этом направлении по возможности скорее. Я буду обсуждать это с Президентом Рузвельтом»37• Вскоре в переписке глав великих держав сугубо военно-оперативные вопросы потеснили польский «сюжет». Но он вовсе не исчез, переместившись летом 1943 г. на уровень деятельности посольств. Теперь союзники, прежде всего Великобритания, крайне заинтересованная в урегулировании конфликта и сохранении Сикорского во главе правительства Польши, предлагала Москве в качестве партнёра польское военно-политическое подполье. Так, 15 июня английский посол А.Д. Керр Кларк вручил наркому В.М. Молотову информацию о деятельности этого подполья по прямому указанию из Лондона с июня 1942 по весну 1943 гг. , а 16 июня направил тому же адресату письмо об активизации сопротивления в оккупированной Польше.

В письме утверждалось: «Польское правительство создало в Польше в высшей степени действенную организацию, находящуюся под централизованным руководством, которая в течение длительного времени вносит ценный вклад в дело союзников, и преждевременно пожертвовать которой было бы большой ошибкой». Далее посол намекал, что поляки могут помочь Советскому Союзу разрушением жизненных коммуникаций немцев, считал, что «не надо побуждать поляков к всеобщему восстанию, как это делает радиостанция Костюшко»’, и сообщал, что «после прекращения советско-польских отношений британские власти убеждали ген. Сикорского в возросшем значении воздержания от нападок на СССР». Подобные предложения Сталину признать польские подпольные структуры главным политическим фактором в Польше и партнером Москвы западные союзники делали и позднее, но они оставались без положительной реакции Москвы 38• В новых военно-политических обстоятельствах, когда победа Красной армии на Курской дуге разрушила сомнения в том, чья армия завладела военно-стратегической инициативой и именно она вступит на польскую землю, когда погиб В. Сикорский", политик, с которым Москва имела позитивный опыт контактов, советское руководство поменяло иерархию политических приоритетов на польском направлении. Теперь условием нормализации отношений с польским правительством всё больше становился не вопрос о советско-польской границе, -а проблема благоприятного для СССР состава и внешнеполитического курса этого правительства. Появление летом 1943 г. нового правительства Польши во главе с лидером крестьянской партии С. Миколайчиком, политиком демократических убеждений, однако не склонным на территориальные уступки Москве, не было положительно встречено советской стороной. В его составе оставались те, кто был активен в использовании немецкой информации против СССР, что в Кремле, несомненно, помнили. Кроме того, от предлагавшихся контактов с подчинявшимся правительству подпольем Москву сдерживала регулярно поступавшая агентурная информация о военно-политических планах этого подполья.

Так, в августе 1943 г. Сталину был доложен «Отчёт уполномоченного польского эмигрантского правительства в Лондоне, нелегально находящегося на территории Польши, о подготовке националистическим подпольем антисоветских акций в связи с наступлением Красной армии». В документе, подготовленном на основе данных разведки, утверждалось, что военное подполье на всей территории довоенной Польши весьма обеспокоено продвижением Красной армии на запад и планирует восстание в западных районах Украины и Белоруссии. Восстание задумано «исключительно с целью показать всему миру нежелание населения принять советский режим»39• Располагая такой информацией, Сталин вряд ли мог позитивно реагировать на обращённые к нему призывы английского министра по делам колоний О.Ф. Стэнли и посла А.Д. Керра Кларка 11 августа во время приема в Кремле. Они убеждали его «сделать что-либо, что, по мнению наших правительств, заложит основы не только для восстановления нормальных отношений между советским и польским правительствами на равной и прочной базе, но и для дружественного и добрососедского сотрудничества после войны»40• В этой связи следует отметить, что ещё весной 1943 г. советское руководство дало согласие на создание в СССР Союза польских патриотов и польской пехотной дивизии им. Т. Костюшко в составе Красной армии.

Происходила постепенная и дозированная активизация левой польской эмиграции при руководящем участии польских коммунистов. Тем самым была обозначена перспектива устранения советско-польских разногласий, а они в первую очередь касались вопроса о восточной границе Польши, с другим польским партнером Москвы. Западные союзники такую перспективу заметили и обеспокоились (Черчилль). Но Кремль проявлял большую сдержанность в развитии этого политического направления. В принципе не отказывая левой эмиграции в намерениях создать некий польский «центр» в СССР, советское руководство до конца 1943 г. и позднее удерживало ее от «резких» решений. Это сдерживание - предмет другого исследования41 • В данном случае оно свидетельствует, что в Москве всё ещё не считали разрыв отношений с легитимным польским правительством раз и навсегда решённым вопросом и не блокировали вариативность развития политических событий. Надеялись на это и западные союзники, которых успешное для СССР развитие военно-оперативных действий на восточном фронте подталкивало к заблаговременным договорённостям на личных встречах глав великих держав о ведении войны, судьбе Германии, послевоенном урегулировании посредством определения европейских «сфер ответственности». В рамках столь «узкого круга» лиц предполагалось решать и вопрос границ, и территории послевоенной Польши.

Инициатором трёхсторонних встреч на высшем уровне выступил Ф.Д. Рузвельт в самом конце 1942 г. (шла Сталинградская битва), затем в 1943 г. не единожды возвращался к этой идее, обеспокоенный задачей «употребить все усилия, чтобы вместе с Англией оккупировать большую часть Европы». Президент был убеждён, что «мы [американцы] должны дойти до Берлина. Тогда пусть Советы занимают территорию до него. Но Берлин должны взять Соединённые Штаты»42• О том, что территория Польши, а значит и её границы, будут отнесены к «ведению» Советского Союза, Рузвельт признавал 19 ноября, то есть после встречи 19-30 октября министров иностранных дел государств «большой тройки» в Москве, и за 10 дней до открытия 28 ноября 1943 г. конференции глав великих держав в Тегеране. Между тем на встрече министров иностранных дел центральными были такие крупные проблемы, как, например, открытие второго фронта во Франции весной 1944 г. , и вопрос будущих границ Польши предметно не обсуждался. Попытку его поставить предпринял Иден, накануне пообещав С. Миколайчику не делать этого в отсутствие представителя польской стороны. Но попытка английского министра не удалась.

Он не получил поддержки американского коллеги и советского наркома. Последний в этой связи жёстко заметил, что «польско-советские отношения - вопрос, который интересует исключительно эти две страны»43• 1943 год заканчивался крупным политико-дипломатическим событием, происходившим в Тегеране. На конференции глав великих держав обсуждались коренные военно-стратегические и геополитические проблемы, получившие развитие и окончательное оформление в решениях двух следующих таких встреч в 1945 г. Но именно в Тегеране Сталин, Черчилль и Рузвельт окончательно согласовали открытие второго фронта в Европе в середине 1944 г., в чём, по понятным причинам, был особенно заинтересован Сталин. Он заявил об участии СССР в войне с Японией, но после разгрома Германии. Политики обсуждали послевоенное будущее этой страны и целый ряд иных проблем и вопросов. В отсутствие представителя правительства Польши, как впрочем, и правительств других «малых» и «больших» стран Европы, союзники обсудили польские «дела».

Черчилль и Рузвельт ещё раз пытались склонить Сталина к восстановлению отношений с польским правительством, который прямо не отказывал, но его условие (обязательство этого правительства прекратить «враждебную политику» в отношении СССР, то есть согласиться на «линию Керзона») делало весь «сюжет» бесполезным. Другое дело - позиция партнёров Сталина по вопросу советско-польской границы и территории послевоенной Польши. Широко известно воспринятое участниками конференции предложение Черчилля о «трёх спичках», которыми английский премьер продемонстрировал передвижение границ Германии, Польши и СССР в западном направлении, как способе обеспечить послевоенную безопасность СССР от новой, как тогда считали, германской агрессии.

Принципиальное и единодушное согласие союзников на советскопольскую границу 1941 г., на включение Кёнигсберга и части Восточной Пруссии в состав СССР, и на компенсацию территориальных потерь довоенной Польши передачей ей восточных провинций Германии Молотов назвал «лучшим выходом из положения» 44• В целом 1943 год заканчивался для стран антигитлеровской коалиции успешно. Западные союзники и персонально У. Черчилль и Ф.Д. Рузвельт в ту пору расценивали этот военный год как весьма удачный. При достаточно ограниченном боевом участии (по сравнению с советскими усилиями) в вооружённой борьбе с Германией, что рассчитывали «наверстать» в 1944 г. открытием второго фронта в Европе, они утвердили за собой и вместе со Сталиным роль главных политических организаторов послевоенного порядка в Европе. Весьма успешным был 1943 год для СССР.

Победно завершился ряд масштабных военных операций Красной армии, переломивших в пользу СССР положение на главном, восточном, фронте Второй мировой войны. Сформировались решающие предпосылки для успешных действий в 1943 г. советского руководства и персонально Сталина и Молотова на внешнеполитической арене. Одним из таких успехов было предрешение на конференции в Тегеране перехода восточного региона Европы в «сферу ответственности» СССР. Судьбы Польши это касалось напрямую, что отразило согласование союзниками границ и территории этой страны так, как того добивалась, начиная с декабря 1941 г. , советская сторона. Москва связывала обеспечение внешнеполитической безопасности СССР после войны с изменением геополитического положения Польши на континенте.

Носкова Альбина Фёдоровна, доктор исторических наук

Другие новости и статьи

« Бессильный силовик

Можно ли вступить в НИС при заключении нового контракта о прохождении военной службы (после увольнения по организационно-штатным мероприятиям) и что в этом случае произойдет с накопленными средствами? »

Запись создана: Пятница, 6 Март 2020 в 18:28 и находится в рубриках Новости.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика