Конституционно-правовое поле функционирования цензурной функции государства

В настоящее время существует конституционно-правовая коллизия: согласно Конституции России, с одной стороны, цензура запрещается (ч. 5 ст. 29), с другой – запрещаются любые проявления экстремизма (ч. 2 ст. 29), предусмотрено сохранение государственной тайны (ч. 4 ст. 29). Это требует теоретико-правового осмысления путем применения ограничительного толкования норм упомянутой статьи, а также сравнительно-правового исследования указанных норм с нормами федеральных конституционных законов «О военном положении» и «О чрезвычайном положении», в которых термин «цензура» используется в границах правового поля.

Статья 29 Конституции относится к табуированным разделам основного закона, изменение или отмена которых не предполагается в принципе и является сверхжесткой. Но это не значит, что научное или правовое сообщество не имеет права критиковать ее нормы и подвергать сомнению ее аксиомичность.

В настоящее время сложилось два концептуально различных взгляда на конституционно-правовой статус цензуры. Ряд ученых-правоведов, в том числе и автор статьи, полагают, что цензура не является атрибутом тоталитарного политического режима и назрела необходимость реабилитации правового конструкта цензуры как института государственного контроля за информацией, способной принести прямой или косвенный вред интересам личности, общества и государства.

В частности, И.Е. Марцоха рассматривает цензуру как правовой режим, а не как правовой институт и формулирует в качестве научной гипотезы, что «в широком смысле цензурный правовой режим следует рассматривать как установленный законодательством особый порядок регулирования контрольной деятельности государственных, муниципальных и общественных структур, представленный комплексом правовых средств и направленный на сохранение оптимального с позиции приоритетов государства и общества в духовно-нравственной и социальной сферах содержания информационной правовой политики».

В свою очередь, прозападно настроенная либеральная часть научного сообщества считает формулировку ч. 5 ст. 29 Конституции «цензура запрещается» полностью соответствующей нормам международного права и полагает, что «не стоит отождествлять государственный контроль за распространением информации в форме цензуры с конституционными и законодательными ограничениями свободы массовой информации».

Причем либеральный взгляд на цензуру не образует научного единства: так, например, Т.М. Горяева, являющаяся представителем именно либерального направления исследователей феномена цензуры, подвергается критике со стороны своей, по сути, единомышленницы С.А. Куликовой, по мнению которой, «многие современные исследователи к легитимизации цензуры относят законодательно закрепленные ограничения доступа к информации, например, различные виды тайн, законодательно установленную ответственность за клевету и диффамацию!».

Далее следует цитата Т.М. Горяевой, допускающей существование цензуры только в западных демократиях и считающей недопустимым любое ее проявление в Российской Федерации. Именно с точки зрения допустимости и недопустимости конституционно-правового статуса цензуры в контексте правового государства можно считать отправную точку научной дискуссии относительно места цезуры в правовом поле исходя из буквы и духа закона. Большинство исследователей новейшей конституционной истории России едины в том, что между так называемым президентским проектом Конституции России и проектом, подготовленным Конституционной комиссией, была весьма существенная концептуальная и терминологическая разница.

Так, существенным, на наш взгляд, можно считать формулировки базовых конституционных высших ценностей в проекте Конституции и, собственно, в официальном тексте Конституции. В статье 2 проекта Конституции сказано: «Человек, его права и свободы, жизнь и здоровье, честь и достоинство, личная неприкосновенность и безопасность объявляются высшей ценностью в Российской Федерации».

В свою очередь, в действующем тексте Конституции из перечня высших ценностей были изъяты «честь и достоинство, личная неприкосновенность и безопасность». Можно объяснить такое изъятие и сокращение возможностью расширительного толкования конституционных норм, ведь право на жизнь, здоровье, честь, достоинство, личную неприкосновенность и безопасность – это, собственно, расшифровка обобщенной дефиниции «права и свободы». Но даже с учетом указанной аргументации не все упомянутые «высшие ценности» вошли в перечень прав и свобод, содержащихся в главе 2 Конституции: право на жизнь (ст. 20); право на охрану здоровья (ст. 41); право на личную неприкосновенность (ст. 22).

Остальные устоявшиеся конституционные формулировки «честь и достоинство, <…> безопасность» либо вошли в главу 2 Конституции в разрозненном виде, либо не вошли вовсе. Так, «достоинство личности охраняется государством» упоминается в части 1 статьи 21 Конституции, а честь – в части 1 статьи 23: «каждый имеет право на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени». В контексте контроля дефиниция термина цензура понимается И.Е. Марцохой так: «Контроль государственных или гражданских институтов за содержанием, выпуском и реализацией печатной продукции, театральных постановок, кинофильмов, теле- и радиопередач, частной переписки, Интернет, видеоигр, компьютерных игр, сетевых коммуникаций с тем, чтобы не допустить или ограничить распространение идей и сведений, признаваемых властью или общественным мнением как представляющие опасность для национальной безопасности России».

В словаре конституционных терминов, подготовленном С.А. Авакьяном, «цензура – это контроль над содержанием публикаций и передач, выражающийся в требовании должностных лиц, государственных органов, организаций, учреждений, общественных объединений предварительно согласовать с ними сообщения и материалы, подготовленные средствами массовой информации (помимо случаев, когда должностное лицо является автором или интервьюируемым), а равно наложение запрета на распространение сообщений и материалов, их отдельных частей.

Цензура запрещена Конституцией РФ (ч. 5 ст. 29)»59. И.Е. Левченко в своей диссертации «Цензура как общественное явление» дает определение цензуры «как социокультурной системы контроля за производством, распространением, хранением и потреблением социальной информации в соответствии с потребностями и интересами организующего и направляющего ее социального субъекта»60. Е.А. Агапова в монографии «Феномен цензуры» указывает, что «исторически семантика понятия «цензура» образуется от действия «контролировать».

Таким образом, системный анализ феномена цензуры вполне может выявить тот факт, что в основе сущностной характеристики цензуры лежит контроль, и, следовательно, даже в плоскости социального, эстетического, культурологического или внутрипсихологического (так называемой самоцензуры) контроля без первичного посыла и заинтересованности государства на всех этапах его развития надзор за различные рода информацией не столько невозможен, сколько несостоятелен и не нужен.

Заинтересованность же государства всегда выражается в правовой форме, в неких нормах права и источниках права, призванных обеспечить реализацию базовой охранительной функции государства. Ни одно из притязаний цензурного характера со стороны не только государства, но и других институтов политической системы общества без должной легитимации не воплощались в реальные правоотношения, и чем четче обозначено правовое поле действия цензурной функции государства, тем в большей степени данное государство можно считать в настоящее время правовым.

Литература

1. Авакьян С.А. Конституционный лексикон. Государственно-правовой терминологический словарь / С. А. Авакьян. – М.: Юстицформ, 2015.

2. Авакьян С. А. Конституция России: природа, эволюция, современность / С. А. Авакьян. – М.: Сашко, 2000.

3. Агапова Е.А. Феномен цензуры / Е. А. Агапов. – Ростов н/Д: ИПО ПИ ЮФУ, 2008.

4. Занина Т. М., Рыдченко К. Д. Информационно психологическая цензура как форма государственного надзора / Т. М. Занина, К. Д. Рыдченко // Общество и право. – 2009. – № 3. С. – 246–249.

5. Зеленов М. В. Цензура: подходы к определению понятия / М. В. Зеленов // Вест. Ленинградск. гос. ун-та им. А.С. Пушкина. – 2013, – № 1. – С. 94–103;

6. Куликова С. А. Конституционный запрет цензуры в России: монография. – М.: Проспект. – 2016. – 256 с.

7. Левченко И.Е. Цензура как общественное явление: автореф. дис. … канд. филос. наук / И. Е. Левченко. – Екатеринбург, 1995. – С. 11.

8. Марцоха И. Е. Институт цензуры в информационной правовой политике России: автореф. дис. … канд. юрид. Наук / И. Е. Марцоха. – Ростов н/Д. – 2007. – 25 с. 9. Полянина А.К. Значение цензуры для обеспечения информационной безопасности личности и условий развития ее автономии / А. К. Полянина // Современное право. – 2014. – № 9. – С. 82–86. 10. Проект Конституции РФ, подготовленный Конституционной комиссией Съезда народных депутатов Российской Федерации // Сonstitution.garant.ru: информационно-справочный портал. – М., 2018. – [Электронный ресурс]. URL:http://constitution.garant.ru/history/active/101201/ (Дата обращения: 24.10.2019). 11. Рыдченко К.Д. «Моральный кодекс» пользователя Интернета и государственная цензура киберпространства: некоторые вопросы законодательного регулирования / К. Д. Рыдченко // Мониторинг правоприменения. – 2012. – № 3. – С. 40–44. 12. Сулакшин С.С. Государственная политика защиты нравственности / С. С. Сулакшин // Право и политика. – 2015. – № 2. – С. 242–251 13. Трофимов М. С. Конституционный запрет цензуры и свободы массовой информации / М. С. Трофимов // Информационное право. – 2010. – № 1. – С. 25–28. 14. Харитонов В.Д. Цензура в Российской Федерации / В. Д. Харитонов // Юридический мир. – 2011. – № 6. – С. 42–44.

Бондарева Галина Александровна