Феномен «русского мира» как результат цивилизационной конкуренции Запада и России

Сложность современного мира определяет наличие нескольких методологических парадигм, то сталкивающихся, то дополняющих друг друга. Усиление экономического фактора работают на укрепление и без того сильных позиций неомарксистского формационного подхода, тем не менее его нет смысла абсолютизировать, так как имеются и другие методологии, не лишенные объяснительных возможностей. Момент обострения международных отношений обычно выступает поводом для актуализации геополитики, которая исходит из неизбежной борьбы за пространства между странами атлантизма и континентализма. Однако такой подход может прийти в жесткое столкновение с цивилизационным, и нередко проиграть ему.

Как замечает И. Кефели, на протяжении добрых двенадцати веков европейской истории «имперский жезл» переходил от страны к стране, однако суть не менялась – защита от нашествия «азиатских орд» европейской культуры. [4, с. 120]. С позиции такой логики ясно стремление континентальных стран Европы к центру атлантизма США, поскольку последние по своим культурно-цивилизационным ценностям намного ближе, чем континентальная Россия. Нам представляется, что в ходе исследования наследницы колониализма – современной системы глобального информационного общества неомарксистский подход (И. Валлерстайн, А. Бузгалин, Д. Харви), удачно дополняется цивилизационным (С. Хантингтон, А. Уткин). Заслуживает внимание мысль М. Делягина о том, что необходимо методологически соотносить критерии «экономической мощи и культурной общности». В настоящий момент нет смысла насчитывать семнадцать (З. Бжезинский) или семь (А. Уткин) конкурирующих цивилизаций. После окончания биполярного соперничества социализма и капитализма высвободились две глобальных цивилизационных парадигмы – китайская и исламская, каждая из которых на глобальном уровне бросила собственный вызов западной цивилизации. По поводу постсоветского пространства, М. Делягин в первые годы XXI в. считал ситуацию довольно неопределенной, осторожно предполагая становление на развалинах СССР российской цивилизации. Конкуренция на цивилизационном поле самая жесткая и бескомпромиссная, так как одна цивилизация, «проникая в другую, не обогащает, но, напротив, разъедает и подрывает ее» [3, с. 335].

Современный этап цивилизационной конкуренции проходит с преимуществом Запада, делающим ставку на финансово-экономический образ действий, наиболее универсальный и понятный. Любой участник рынка, независимо от национальной принадлежности, вовлекаясь в мировые финансовые и экономические процессы, автоматически становится сторонником Запада и проводником его финансовой политики. Именно в этом видится причина забвения многими национальными элитами интересов собственных стран. При этом цивилизационная экспансия Запада выступает дополнительным фактором классовой экспансии, опирающейся на политико-экономические средства. Очевидна консолидация стран «первого мира», заинтересованных в закреплении глобального статус-кво, что подкрепляется схожими культурноцивилизационными характеристиками. Даже конфликты между США и Европой вписываются в рамки «незыблемого, стабильного и все более красноречивого политического порядка» [8]. Россия практически всегда рассматривалась западной цивилизацией как соперник, причем корни такого видения по некоторым данным насчитывают тысячелетнюю историю [5], а потому трудноискоренимы.

Несомненно, что цивилизационные факторы играли заметную роль во Второй мировой войне. Так, несмотря на идеологию «Нового мирового порядка» немцы оказывались куда более благосклонными в отношении англичан и американцев, чем с русскими. Если смертность военнопленных англосаксонских солдат в немецких концентрационных лагерях составляла 3,5% от общего количества, то русских – 57% [6, с. 232]. Да и в 1941 г. на СССР обрушилась не Германия, а фактически вся Европа. И ведь это касалось даже восточноевропейских народов, имеющими с русскими либо этническое родство (поляки, чехословаки), либо конфессиональное сходство (румыны). Тем не менее это не мешало в годы войны участию на стороне Германии около полумиллиона поляков, столько же чехов, двух румынских армий, двух дивизий из словаков [7, с. 406]. Феномен украинской самостийности может быть рассмотрен с точки зрения цивилизационной конкуренции Запада и России. По сути дела он представляет собой случай, укладывающийся в конструктивистскую методологию трактовки нации. Речь идет об отрыве значительной части огромного этноса и превращения ее в самостоятельную культурнополитическую целостность [1]. Хотя, справедливости ради, здесь надо видеть результат не только западных усилий, но и советской политики сосуществования «трех братских народов». Однако реализация изначально антирусской задачи в середине XX в. сработала в обе стороны – бойцы Украинской повстанческой армии прославились уничтожением не только русского, но и польского населения (Волынская резня 1943 г.), тяготеющего к Западу.

Следующий шаг был продиктован актуализировавшимся после краха СССР цивилизационным противостоянием, найдя отражение в проводимой Западом политике по окончательному отделению Украины от России, и превращения ее в европейскую периферию. Это был целый комплекс идеологических, финансовых и даже мероприятий, касающихся Большого спорта (чемпионат Европы по футболу 2012 г.). Встречные шаги предпринимала и Россия. Однако наблюдения Павла Губарева и приводимые им факты наталкивают на мысль, что политика Запада оказалась куда более продуманной и эффективной [2, с. 90]. Тем не менее, полностью преодолеть пророссийские тенденции восточных украинских областей не удалось, что привело в конечном итоге к образованию ДНР и ЛНР.

Тому способствовали следующие обстоятельства. 1) Украинская официальная политика, в целом выдерживающая курс на вестернизацию, не допускающая вполне логичной федерализации и нацеленная на культурную дискриминацию русскоязычного населения. 2) Внутренний раскол. Отношение западноукраинского культурного истеблишмента к жител