28 Июль 2020

«Стабильность», «единство», «патриотизм» как основной миф закрытого общества (по концепциям А. Бергсона и К.Р. Поппера)

#миф#мифотворчество#общество

Качественная трансформация общества в результате мировых войн с их миллионными жертвами, игнорированием прав человека и народов рождала в сознании части интеллектуалов оптимистичные ожидания некого сверхрационального «светлого будущего», однако одним из следствий I мировой войны стало возникновение тоталитарных режимов в Европе, а II мировая не привела мир к «торжеству демократии», сохранив часть тоталитарных режимов, и не способствовала исчезновению тенденций авторитаризма, сопровождающихся в разной мере признаками интолерантности, коллективизма и изоляционизма.

Ещё в межвоенный период представитель философии жизни А. Бергсон, ставший первым из философов лауреатом Нобелевской премии, пытаясь осмыслить доминирующие в социальной среде тенденции, пришёл к выводу о существовании двух типов общества: открытого и закрытого, причём мифотворчество он счёл неотъемлемым признаком последнего. Правда, Бергсон, как известно, утверждал историческую первичность закрытого общества, непосредственно сменившего эпоху первобытности, однако К.Р. Поппер, основываясь на характеристиках, данных этой форме социума Бергсоном, пришёл к выводу о правомерности отнесения тоталитарных и авторитарных режимов именно к закрытым обществам, а также о возможности трансформации открытых обществ в закрытые, что является весьма актуальным для понимания специфики политического развития некоторых современных государств.

По мнению Поппера, общество «может быть задержано в своём развитии» и стать закрытым [6, с. 251]. Поскольку такие общества, согласно Бергсону, характеризуются высокой степенью коллективизма (Бергсон сравнивал человека в таких обществах с муравьём в муравейнике и пчелой в улье), они нуждаются в реализации особой политики, направленной на поддержание коллективизма, трансформирующегося, по сути, в этатизм. В качестве инструментов такой политики, согласно Бергсону, выступают мифотворчество и статическая религия. Поппер, обращаясь к анализу философского наследия Платона, вывел особую идею закрытого общества, которую можно обозначить как базисный миф (вряд ли  мифологему) о стабильности. Именно ощущение внутренней неподвижности, покоя, уверенности в завтрашнем дне  вот, что в первую очередь характеризует закрытое общество для Бергсона, который отмечал, что неподвижность присутствует в таком обществе всегда, и даже если оно изменилось, то оно «тотчас же забывает, что изменилось, или не признаёт этого изменения» [1, с. 61.]. Исходя из анализа диалогов Платона, Поппером утверждался «закон истории» закрытого общества, который можно отнести к ядру мифа о стабильности: «всякое социальное изменение есть гниение, распад или вырождение» [6, с. 50], а «покой божественен» [6, с. 69]. Это неизбежно приводит к тому, что частью государственной информационной политики, построенной на этом мифе, становится неприятие структурных изменений государства, восприятие всего, что направлено на разрушение традиций и скреп государства как недопустимого, опасного и угрожающего, поскольку, как отмечал один из политиков конца ХХ – начала XXI вв., «подлинным Законом общества являются либо обычаи, либо религия. Всякая попытка установить Закон общества, минуя эти исходные отправные моменты, неправомерна и нелогична.

Конституция не является законом общества» [4, с. 11], а в основе Закона «лежат незыблемые нормы, не подлежащие изменению или исправлению по воле орудий правления» [4, с. 11], и в этом случае вполне логично, что такое общество будет защищено и от «идеологических заимствований», и от бесконтрольного личного протеста, поскольку, в попперовском прочтении Платона, закрытое общество может остановить «политический развал» только «путём задержки всех политических изменений» [6, с. 52]. Такое представление начинает дополнять ядро мифа о стабильности рядом идей. В частности, мифом обосновывается причина задержки всех политических и социальных перемен, которая, согласно Попперу, связана с необходимостью создания лучшего, справедливого, «долгого» государства в интересах «сохранения власти правящего класса и жёсткого деления на классы» [6, с. 126-127], которое сильное, здоровое, единое и стабильное. Такую справедливость Бергсон называл «закрытой», связанной с «целостностью обязанностей», воспринимаемой общественным мнением как «предписанная справедливость» [1, с. 85].

При этом такое представление о справедливости неизбежно ведёт к отрицанию индивидуальности и вообще права личности на самовыражение, и, как подчёркивал Поппер, целью закрытого общества «не является ни счастье индивида, ни счастье какого-нибудь отдельного класса в государстве, а только счастье целого» [6, с. 213], т. е., максимальная степень этатизма. Игнорирование в закрытом обществе индивидуализма, жёсткое пресечение свободы мнений, антигуманизм, «отгороженность от всей эгалитаристской, демократической и индивидуалистической идеологии» Поппер считал возможными за счёт тотальной пропаганды и цензуры, формирующих у людей единую систему ценностей и представлений, характеризующихся, в первую очередь, «антиуниверсализмом и партикуляризмом» [6, с. 228], что в закрытых обществах способствует внедрению в общественное сознание ряда идей и стереотипов, прежде всего, идеи традиционализма, причём искусственного, порой не имеющего общего с исторической реальностью. Но это весьма естественно укладывается в политическое мифотворчество закрытого общества, ибо, как подчёркивал Бергсон, одной из основных его функций становится создание представления, которое «не изображает ни объект, присутствующий в настоящем времени, ни вещь, существовавшую в прошлом» [1, с. 209.]. В случае если в прошлом факт всё-таки имел место, то его «второе издание» (по аналогии с крепостным правом в Европе) из «иррационального» быстро становится «абсурдным», из «странного»  «уродливым» (К.Р. Поппер). К примеру, так в условиях модернизации и глобализации выглядит требование некоторых глав государств (в частности, Северной Кореи при Ким Ир Сене и Туркмении) носить национальную одежду (хотя следует всё-таки отметить, что в Туркмении при особо холодной погоде допускалось ношение джинсов).

Однако любые попытки отойти от традиционализма могут быть заклеймены как «низкопоклонство», «угроза самобытности нации», попытка «разрушения духовных скреп». Кроме того, семантическое ядро мифа о стабильности дополняется представлением о коренных различиях между «нашим» народом и всеми остальными, причём этот народ «исторически» наделён особой миссией, его история сакральна (её пересмотр в случаях противоречия интересам государства, является покушением на национальную безопасность). Всё это превращает идеи патриотизма и национальной гордости в таком мифе в неотъемлемые от идеи стабильности. Национальная история всегда должна стать причиной для гордости, её нужно в большом объёме изучать в школах, чтобы, как отмечал известный политик второй половины ХХ в., «вызвать национальную гордость у детей» [4, с. 6], объединить нацию, которая «безгранично любит свою Республику, целиком и полностью поддерживает линий и политику правительства» [3, с. 3]. «Правильный подход к истории» как неотъемлемая часть идеологии, борьба с «фальсификациями, противоречащими интересам» государства, позволяет, как отмечал Поппер, всегда иметь «возможность удачно вписать в эту схему любое мыслимое историческое событие», т. е. создать любой исторический миф, если он так или иначе подкрепляет политику властной элиты, упрочивает её нынешнее положение. При этом в таком историческом мифе сама сущность события, по мнению Поппера, не важна: важно лишь его описание, причём часто путём подведения события под набор априорно заданных признаков, что оставляет широких простор для политиков по созданию псевдоисторических клише и базовых оценок исторических событий, в том числе, с подведением их под идею патриотизма. Всё это позволяет властной элите, по мысли Бергсона, устанавливать «таинственную власть прошлого над будущим» [1, с. 233], сакрализировать правителей, подводя под необходимость их пребывания у власти сугубо мифологическое объяснение, что рассматривалось великим французским мыслителем как instrumentum regni, т. е. как неотъемлемая составляющая государственной информационной политики.

Культивирование ксенофобии, запрет дискуссий, которые «лишь ослабляют дисциплину» [2, с. 7], трансформируются в милитаризацию нации, поскольку в закрытых обществах требуется «поддерживать дисциплину перед лицом врага» [1, с. 31], «усилить оборону родной страны» [6, с. 182]. Для этого государственная идеология насаждает представление о «республике о кольце врагов», формирующем у людей ожидание и неизбежность «новой войны», и тогда они, «равнодушные к остальным людям, всегда готовы к нападению или обороне  словом, обязаны находиться в боевой готовности» [1, с. 288], причём ещё Г. Спенсер подчёркивал, что потребность в обороне или завоевании всегда дисциплинирует общество. Идея неизбежности войны для властной элиты становится логичным оправданием как роста военных расходов (к примеру, милитаризация общества в СССР приводила к доведению расходов на оборону при Сталине и Брежневе до 28 - 35% ВВП), поскольку «без оборонной мощи, способной обеспечить защиту страны, нельзя отстаивать национальную независимость, <…> завоевания и безопасность народа. <…> Государство, не обладающее собственной оборонной мощью, фактически нельзя назвать полностью независимым государством» [3, с. 5]. На уровне информационной политики таких государств эта интенция порождает «процесс воспитания в людях ненависти», причём уже со школьной скамьи, к ответственным за все «несчастья и страдания» внутренним и внешним врагам, средство для чего выступает, в том числе, литература и искусство [4, с. 25], финансируемые и цензурируемые государством. Некритичное восприятие мифов общественным сознанием вкупе с провоцированием ненависти приводит к стигмации (Э. Дюркгейм) тех, кого отнесли к «врагам» (всех несогласных или «чужих»). Причём если для внешнего врага создаётся относительно более «нейтральный» эмоциональный образ, связанный с некой его условно объективной идентичностью: «проклятые империалисты», «агенты госдепа», «мировые сионисты», то для внутреннего врага подобранная терминология стремится выразить некую высокую степень их морального падения («враги народа», национал-предатели»), применяются используются термины, созвучные ненормативной лексике. Кроме того, активно используется и сущностно ничем не подкреплённая стигмация внутреннего и внешнего врага (при наличии в общественном сознании стереотипных негативных образов): «фашистские режимы», «бандеровская хунта» и т. п.

Вкупе это формирует глубоко мифологичную идею о некой «богоизбранности» нации («доктрина избранных»), имеющей особую миссию, причём не только внутри страны, но и за её пределами в виде, к примеру, как максимум, претензий на мировое или региональное господство, или, как минимум, объединения всей нации (или родственных этнических групп) в единое государство  «третий рейх», «долгое государство» всех славян (последнюю идею в конце XIX в. высказал историософ Н.Я. Данилевский, полагавший, что народы, образующие славянский культурноисторический тип, должны жить в одном государстве  идея панславизма) и т. п., обусловленные фактом «слияния на основе общности судьбы» [2, с. 25], идея чего также внедряется в общественное сознание как естественное продолжение мифа о стабильности в закрытых обществах. Ещё одну неотъемлемую часть мифа о стабильности в закрытом обществе Поппер дополняет идеей экономической автаркии, поскольку «самостоятельность страны должна быть подкреплена самостоятельностью экономики» [4, с. 28]. Отсюда может начать своё распространение идея «опоры на собственные силы, на собственные ресурсы, на собственную технику и собственные кадры» [3, с. 5], стремление в условиях глобализации и специализации мировой экономики к абсолютному импортозамечению, коррелируемому опять же с идеей патриотизма и защищённости от внешнего врага. Миф о стабильности закрытого общества, по мысли Бергсона, неизбежно требует снижения критичности восприятия человеком реальности, и проявления коллективизма в виде отказа от субъективных оценок событий, что способствует, к примеру, возникновению требования прекращения дискуссий, только «расшатывающих общество», поскольку это может привести к постановке «под сомнение мифов» и начала «их критичного обсуждения» [6, с. 234], что, в свою очередь, может посягнуть на всю совокупность «духовных скреп» и подорвать легитимацию властной элиты в общественном сознании.

Лучшим принципом для закрытого общества, по мнению Бергсона, становится принцип «надо, так надо» [1, с. 22], формирующий некритичное мышление масс (что крайне важно для распространения политической мифологии) и «привычку повиноваться», «слепо следуя интересам коллектива», демонстрируя готовность «пожертвовать собой ради целого» [1, с. 127]. Исходя из этого, Бергсон назвал закрытое общество «инфраинтеллектуальным», поскольку оно может жить, только «сопротивляясь разлагающему его в какой-то мере воздействию ума, сохраняя и передавая каждому своему члену необходимую веру» [1, с. 288], причём принудительно, поэтому «пресса  этот способ самовыражения общества <…> не может принадлежать не физическим, ни юридическим лицам» [2, с. 13.] В заключении следует отметить, что, несмотря на все негативные характеристики закрытого общества, оно продолжает сохранять определённую привлекательность в глазах определённой части населения земного шара (большая часть политических режимов мира − авторитарные), особенно в условиях относительного экономического благополучия. Так, ещё в 2010 г. «Левада-центр» констатировал, что 72% граждан России готовы принять «некоторые нарушения демократических принципов и ограничения личных свобод» при условии наличия потребности в поддержании порядка [5] (однако тогда и выйти на протестные митинги выражали готовность всего лишь 23% граждан России [5]).

1. Бергсон А. Два источника морали и религии. М.: «Канон», 1994. 383 с. 2. Каддафи М. Зелёная книга. М.: Международные отношения», 1989. 36 с. 3. Ким Ир Сен. Высоко неся знамя идей чучхе, ускорим социалистическое строительство [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://kfa.okis.ru/file/kfa/1011.pdf, свободный (дата обращения: 11.03.2019). 4. Ким Ир Сен, Ким Чен Ир. Моя страна – моя крепость [Электронный ресурс]. Режим доступа: http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=22983160&lfrom=236997940, свободный (дата обращения: 19.03.2019). 5. «Левада-центр»: россияне готовы смириться с ограничением свобод [Электронный ресурс]. Режим доступа: https://hro.org/node/8157, свободный (дата обращения: 23.04.2019). 6. Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. М.: Международный фонд «Культурная инициатива», 1992. Т.1. 447 с.

Трофимцева С. Ю.

Другие новости и статьи

« Смысл и причины исторического мифотворчества

Национальный менталитет и политическая мифология »

Запись создана: Вторник, 28 Июль 2020 в 19:00 и находится в рубриках Новости.

метки: , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика