29 Июль 2020

Миф и мышление

#миф#мышление#наука

Конец ХХ – начало ХХ1 вв. – эпоха ремифологизации как мировой, так и отечественной духовной культуры. На смену мировоззренческому оптимизму Модерна, его уверенности, что у природы можно «вырвать любые тайны», приходит мифологическое убеждение, что мир полон загадок и тайн, скорее «непрозрачен», чем «прозрачен». Возрождаются казавшиеся давно исчезнувшими языческие суеверия, ритуально-мистические практики, оккультизм, магия, спиритизм, колдовство и др. В эпоху постмодерна мифотворчество и тайнотворчество, как и много веков тому назад, становятся значимыми составляющими духовной жизни. Мифами и тайнами насыщаются прежде всего ценностные формы духовной культуры (массовое сознание, политическая идеология, искусство, религия, мораль и др.).

Но не только. Даже в таком оплоте рационализма как наука формируются «духовные кентавры», в которых дополняют друг друга логико-доказательное и мифологическое, рациональнотеоретическое и иррационально-мистическое, мирно уживаются понятия научной картины мира с мифологическо-мистическими представлениями и др. [8]. По сути, мы сталкиваемся с интереснейшим культурным парадоксом (назовем его «мистериальный парадокс»): с ростом масштаба исторического действия чувство мистериальной зависимости человека от бытия не ослабевает, а, наоборот, усиливается. В этих условиях вполне закономерно оживление интереса к проблематике природы мифотворчества. Среди современных трактовок природы мифа выделяется группа концепций, в которых мифотворчество относится исключительно к сфере эмоциональночувственной образности, иррациональным (а иногда и вообще к чисто бессознательным) процессам. В них противопоставляются друг другу мифологическое и рационально-понятийное, миф и мышление.

Такой подход по меньшей мере в двух отношениях существенно ограничивает поле структурных и исторических взаимосвязей мифологического и мыслительного. Во-первых, в нем утрачивается специфика мышления, понимание того, что мышление – это не непосредственное отражение объекта (подобную задачу решает чувственный образ), а опосредованное обобщенное отражение действительности, нацеленное на выделение глубинных закономерных, сущностных связей и отношений реальности, формирование системы объективных знаний о мире. Во-вторых, в нем не учтены генетические связи мышления и мифотворчества, роль мифологии в происхождении мышления. В классических направлениях гносеологии и психологии ХIХ–ХХ вв. проблема генезиса мышления формулировалась как задача научно-теоретической реконструкции качественного перехода от образа к мысли, от непосредственного наглядно-чувственного отражения к опосредованному абстрактно-понятийному отражению, который базируется исключительно на социально-культурной детерминации (трудовой деятельности, общении и др.). При всем своем разнообразии такие научно-теоретические реконструкции сводились к двум противоположным подходам. В первом специфика мышления как абстрактно-понятийного процесса размывалась и редуцировалась к чувственно-образным формам и их взаимодействиям (например, бихевиоризм, гештальт-психология и пр.). Здесь мифологическое не противопоставляется мыслительному, абстрактно-понятийному, а, по сути, отождествляется с ним. Второй подход строился на противопоставлении абстрактнопонятийного мышления и чувственной образности, на интерпретации мышления как безóбразного, а мысли как внечувственной (например, вюрцбургская школа). В нем миф и мышление противостоят друг другу как несовместимые и несоизмеримые функции сознания. В конце ХХ – начале ХХI вв. в условиях становления шестого технологического уклада сформировался запрос на развитие информационных технологий, когнитивной психологии, лингвистики, комплекса когнитивных наук, нацеленных на создание искусственного интеллекта, разработку технологий робототехники, а также неклассических эпистемологий [4; 10; 12], в которых формирование познавательных способностей человека рассматривается в контексте биологической эволюции, в частности, подчеркивается познавательная роль его телесной организации и операционально-деятельная основа познания [2; 11; 13] и т.д. На такой основе существенно расширился теоретико-методологический базис проблемы генезиса мышления, в частности, получила развитие деятельно-операциональная трактовка процесса мышления. Ее идейный базис определяется следующими позициями. Переход от образа к мысли представляет собой особую форму расширения чувственного опыта, выхода за границы последнего.

Такой выход состоит не в порождении новой формы отражения (наряду с ощущением, восприятием, представлением), а в активном преобразовании субъектом собственной чувственной образности, разделении средствами операционального воздействия на образ в ее содержании объективного и субъективного моментов. Причем, подобные средства извлекаются из самой же образности и фиксируются знаками языка. При таком подходе генезис мышления предстает как становление системы взаимодействия операндов (то, на что направлена операциональная активность субъекта: чувственные образы, первичные и вторичные, их фрагменты и сочетания, абстракции, идеализации и др.) и операций над ними. Операндно-операциональное взаимодействие и есть процесс мышления, который исторически развивается за счет того, что сами операции могут становиться операндами, то есть предметом для преобразования другими операциями, и тогда мышление из двухуровневого становится многоуровневым процессом. История мышления – это развернутая картина превращения каждого поколения операций в операнды для операций более высокого (абстрактного) уровня [2]. Операндно-операциональная сущность мышления проявляется в том, что структурной единицей мышления выступает суждение с его тремя компонентами – два объекта (уровень операндов) и отношение между ними (символически-операционный уровень).

В свою очередь суждение в качестве своего речевого эквивалента имеет предложение, в котором подлежащее, сказуемое и предикативное отношение выражают операндный и символически-операциональный состав мыслительного процесса. Проявлением образно-операционального характера мыслительного процесса является и то обстоятельство, что процесс мышления не сводится всецело к внутренней речи, оперированию знаками, он содержит и неречевые моменты, которые определяются взаимодействием чувственных образов между собой [9]. Вполне закономерно, что такие неречевые периоды особо часты и длительны на более ранних этапах фило- и онтогенеза мышления, а на более высоких уровнях мыслительного процесса частота и длительность неречевых периодов, опосредующих речевые, сокращаются. Важно подчеркнуть и то обстоятельство, что зарождение операнднооперациональной системы мышления на его ранних этапах определялось не социально-культурными (практика, трудовая деятельность, общение), а природнобиологическими детерминантами, которые уходят своими корнями в закономерности эволюции перцептивной психики (восприятия). Восприятие – активный процесс, который включает пространственную локализацию предмета (фигуры), специфицирование общих его очертаний и в завершение фиксацию тонких деталей, индивидуальных характеристик (что требует подключения памяти и внимания), ориентирован на четкое отграничение в объекте “фигуры“ и “фона”, инвариантного и вариантного, в конечном счете существенного закономерного и случайного второстепенного [3]. В ходе эволюции восприятие все больше превращается в цепь активных итераций по обследованию объекта, гипотез, приобретает циклический характер [1]. При этом субъект активно соотносит гипотезу с наличными сенсорными данными. В «зазоре» между гипотезами появляется возможность абстрагирования – выделения отдельных сторон, свойств образа, которая благодаря механизмам памяти и воображения получает развитие на уровне вторичной образности (представление). Представление позволяет моделировать возможные ситуации, которые могут возникнуть при взаимодействии организма и среды, то есть заранее до акта действия переводить перцептивный образ в воображаемый план. Например, приматы способны с высокой точностью воспринимать глубину пространства и взаимное расположение объектов, у них развиты бинокулярное зрение, способность к точной пространственной локализации объектов в зрительном поле, в том числе к локализации по глубине (умение различать то, что находится и перед объектом, и за ним). Высшей формой подобного моделирования оказывается способность корректировать исходную воображаемую модель поведения уже в ходе самого действия, что ведет к формированию способности разграничивать инвариантное и вариантное в содержании чувственного образа.

В результате на высших уровнях перцептивной психики субъект обретает способность воспроизводить как индивидуально-неповторимые (в том числе ранее отсутствовавшие в его перцептивном опыте) характеристики, так и обобщенно-родовые свойства объекта. Устойчивый операциональный уровень мыслительного процесса формируется на основе предметно-практической активности субъекта, т.е. социально-культурной детерминации. В современной психологии убедительно доказано, что «порождается мышление сначала в ранге действия… в недрах практического действия» [5, с. 342]. Поэтому в период своего непосредственного формирования мышление было предметно-действенным, непосредственно вплетенным в акты предметных действий. На этом этапе еще не существовало мышления как идеального процесса; оно выражалось логикой обобщенного предметного действия. Закономерные отношения поставленных во взаимодействие природных предметов обобщались в форме соответствующих им предметных действий, которые постепенно трансформировались в язык жестов. Акты внешнего предметного действия выступали способом обобщения закономерных отношений предметов природы. В особенностях предметнодейственного мышления коренятся и основы ритуально-магической деятельности. Магия рождается там, где закономерные черты объекта и соответствующее им предметное действие над этим объектом в сознании еще не различаются и легко подменяют друг друга. Впоследствии эта черта первобытного сознания трансформируется, но недифференцированность объективного и субъективного моментов остается. Вплоть до эпохи неолитической революции субъект отождествляет действие над внешним объектом с действием над его образом в своем сознании. Периодические накаты волн магии, спиритуализма и оккультизма в истории культуры – это «всплески» глубинных, архаических слоев мыслительной

деятельности. Итак, мыслительные операции (осуществляющие преобразование чувственного образа, выделяющие в нем отдельные стороны, свойства, отношения) возникают как дериваты предметного действия, а затем развиваются в способы идеального оперирования психическими структурами (сенсорно-перцептивными, вторичной образностью, абстракциями, символами и др.). Первый исторический тип мышления, в котором обобщение, выделение отношений вещей происходит уже не в форме предметного действия, а через процедуры знаково-символического оперирования над идеальными чувственными образами, представлен мифомышлением. Мифомышление – это до(вне)теоретический способ обобщения мира, допонятийное оперирование наглядно-чувственными образами [7]. Операндами здесь выступают образы, а мысль (отражение отношений вещей) формируется в результате прямых операций над образами. Предмет характеризуется по одному (или нескольким) несущественным его свойствам, которые попадают в поле зрения субъекта по обстоятельствам нередко для самого предмета случайным. Поэтому современным человеком первобытные мифы нередко воспринимаются как повествование, состоящее из бессмысленных или даже абсурдных сюжетов. В мифологическом чувственном образе часть и целое, случайное и закономерное, единичное и множественное не различаются; объект выступает как синкретическое целое. В языке подобный синкретизм выражался господством соединительных конструкций: любые связи предметов, объектов определялись через расположение предметов – один возле другого. Важной особенностью мифомышления является неспособность субъекта соотносить себя с объектом отражения.

Отношение объекта к субъекту здесь еще не стало предметом мыслительного оперирования; оно погружено в чувственно-эмоциональную сферу, «растворено» в переживаниях субъекта. Отсюда и крайняя эмоциональность первобытной мифологии. Чувственно-эмоциональное, человеческие переживания в ней еще полностью подавляли образную определенность природных форм. Операциональная составляющая мифомышления исторически развивалась по пути селекции все более генерализированных операций, вплоть до операций, отражающих универсальные отношения в системе «мир – человек». Такие операции приобретали категориальный и методологический статус. Это способствовало постепенному избавлению от субъективных ограничений, накладываемых на процесс познания, т.е. децентрации идеальной модели объекта. Результатом таких трансформаций явилось (в эпоху завершения неолитической революции и становления цивилизации как формы организации социальной жизни) возникновение абстрактнопонятийного мышления, знакомого и близкого нам [6]. А первобытное мифомышление ушло в глубинные пласты культуры, оставив современной культуре свои производные мифоподобные структуры. Такие структуры продуцируют обобщенные формы наглядно-чувственной образности (фольклорные, литературнохудожественные образы, расхожие стереотипы обыденного сознания, тиражируемые рекламой, квазинаучные мифологемы и др.). Они соседствуют с научно-рациональным мышлением и периодически образовывают своеобразные синтезы, духовные «кентавры» абстрактно-понятийного с мифологически-образным.

Литература 1. Барабанщиков В.А. Восприятие и событие. СПб.: Алетейя, 2002. 512 с. 2. Веккер Л.М. Психика и реальность: Единая теория психических процессов. М.: Смысл; Per Se, 2000. 685 с.

3. Величковский Б.М. Функциональная структура перцептивных процессов // Основы психологии: ощущения и восприятия. М.: Педагогика, 1982. С. 246–256. 4. Кезин А., Фоллмер Г. Современная эпистемология: натуралистический поворот. Севастополь: НПЦ ЭКОСИ-Гидрофизика, 2004. 392 с. 5. Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии. М.: Смысл, 2000. 509 с. 6. Найдыш В.М. Мифотворчество в деятельности сознания // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 26–34. 7. Найдыш В.М. Наука древнейших цивилизаций: Философский анализ. М.: Альфа-М, 2012. 576 с. 8. Наука и квазинаука. Под ред. Найдыша В.М. М.: Альфа-М., 2008.318 с. 9. Соколов А.Н. Внутренняя речь и мышление. М.: Наука, 1968. 256 с. 10. Эволюционная эпистемологии: Антология. М.: Центр гуманитарных инициатив. 2012. 704 с. 11. Пиаже Ж., Инельдер Б. Генезис элементарных логических структур. Классификации и сериации. М.: Издательство иностранной литературы, 1963. 448 с. 12. Матурана У., Варела Ф.Древо познания. Прогресс-Традиция. М., 2001. 224 с. 13. Пиаже Ж. Психология интеллекта // Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М.: Просвещение, 1969. С. 55–232.

Найдыш В.М.

Другие новости и статьи

« Национальный менталитет и политическая мифология

Социальная реклама как инструмент государственной политики »

Запись создана: Среда, 29 Июль 2020 в 18:20 и находится в рубриках Новости.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии подготовка помощь право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба спецоперация сталин строительство управление финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика