Миф и мышление

Конец ХХ – начало ХХ1 вв. – эпоха ремифологизации как мировой, так и отечественной духовной культуры. На смену мировоззренческому оптимизму Модерна, его уверенности, что у природы можно «вырвать любые тайны», приходит мифологическое убеждение, что мир полон загадок и тайн, скорее «непрозрачен», чем «прозрачен». Возрождаются казавшиеся давно исчезнувшими языческие суеверия, ритуально-мистические практики, оккультизм, магия, спиритизм, колдовство и др. В эпоху постмодерна мифотворчество и тайнотворчество, как и много веков тому назад, становятся значимыми составляющими духовной жизни. Мифами и тайнами насыщаются прежде всего ценностные формы духовной культуры (массовое сознание, политическая идеология, искусство, религия, мораль и др.).

Но не только. Даже в таком оплоте рационализма как наука формируются «духовные кентавры», в которых дополняют друг друга логико-доказательное и мифологическое, рациональнотеоретическое и иррационально-мистическое, мирно уживаются понятия научной картины мира с мифологическо-мистическими представлениями и др. [8]. По сути, мы сталкиваемся с интереснейшим культурным парадоксом (назовем его «мистериальный парадокс»): с ростом масштаба исторического действия чувство мистериальной зависимости человека от бытия не ослабевает, а, наоборот, усиливается. В этих условиях вполне закономерно оживление интереса к проблематике природы мифотворчества. Среди современных трактовок природы мифа выделяется группа концепций, в которых мифотворчество относится исключительно к сфере эмоциональночувственной образности, иррациональным (а иногда и вообще к чисто бессознательным) процессам. В них противопоставляются друг другу мифологическое и рационально-понятийное, миф и мышление.

Такой подход по меньшей мере в двух отношениях существенно ограничивает поле структурных и исторических взаимосвязей мифологического и мыслительного. Во-первых, в нем утрачивается специфика мышления, понимание того, что мышление – это не непосредственное отражение объекта (подобную задачу решает чувственный образ), а опосредованное обобщенное отражение действительности, нацеленное на выделение глубинных закономерных, сущностных связей и отношений реальности, формирование системы объективных знаний о мире. Во-вторых, в нем не учтены генетические связи мышления и мифотворчества, роль мифологии в происхождении мышления. В классических направлениях гносеологии и психологии ХIХ–ХХ вв. проблема генезиса мышления формулировалась как задача научно-теоретической реконструкции качественного перехода от образа к мысли, от непосредственного наглядно-чувственного отражения к опосредованному абстрактно-понятийному отражению, который базируется исключительно на социально-культурной детерминации (трудовой деятельности, общении и др.). При всем своем разнообразии такие научно-теоретические реконструкции сводились к двум противоположным подходам. В первом специфика мышления как абстрактно-понятийного процесса размывалась и редуцировалась к чувственно-образным формам и их взаимодействиям (например, бихевиоризм, гештальт-психология и пр.). Здесь мифологическое не противопоставляется мыслительному, абстрактно-понятийному, а, по сути, отождествляется с ним. Второй подход строился на противопоставлении абстрактнопонятийного мышления и чувственной образности, на интерпретации мышления как безóбразного, а мысли как внечувственной (например, вюрцбургская школа). В нем миф и мышление противостоят друг другу как несовместимые и несоизмеримые функции сознания. В конце ХХ – начале ХХI вв. в условиях становления шестого технологического уклада сформировался запрос на развитие информационных технологий, когнитивной психологии, лингвистики, комплекса когнитивных наук, нацеленных на создание искусственного интеллекта, разработку технологий робототехники, а также неклассических эпистемологий [4; 10; 12], в которых формирование познавательных способностей человека рассматривается в контексте биологической эволюции, в частности, подчеркивается познавательная роль его телесной организации и операционально-деятельная основа познания [2; 11; 13] и т.д. На такой основе существенно расширился теоретико-методологический базис проблемы генезиса мышления, в частности, получила развитие деятельно-операциональная трактовка процесса мышления. Ее идейный базис определяется следующими позициями. Переход от образа к мысли представляет собой особую форму расширения чувственного опыта, выхода за границы последнего.

Такой выход состоит не в порождении новой формы отражения (наряду с ощущением, восприятием, представлением), а в активном преобразовании субъектом собственной чувственной образности, разделении средствами операционального воздействия на образ в ее содержании объективного и субъективного моментов. Причем, подобные средства извлекаются из самой же образности и фиксируются знаками языка. При таком подходе генезис мышления предстает как становление системы взаимодействия операндов (то, на что направлена операциональная активность субъекта: чувственные образы, первичные и вторичные, их фрагменты и сочетания, абстракции, идеализации и др.) и операций над ними. Операндно-операциональное взаимодействие и есть процесс мышления, который исторически развивается за счет того, что сами операции могут становиться операндами, то есть предметом для преобразования другими операциями, и тогда мышление из двухуровневого становится многоуровневым процессом. История мышления – это развернутая картина превращения каждого поколения операций в операнды для операций более высокого (абстрактного) уровня [2]. Операндно-операциональная сущность мышления проявляется в том, что структурной единицей мышления выступает суждение с его тремя компонентами – два объекта (уровень операндов) и отношение между ними (символически-операционный уровень).

В свою очередь суждение в качестве своего речевого эквивалента имеет предложение, в котором подлежащее, сказуемое и предикативное отношение выражают операндный и символически-операциональный состав мыслительного процесса. Проявлением образно-операционального характера мыслительного процесса является и то обстоятельство, что процесс мышления не сводится всецело к внутренней речи, оперированию знаками, он содержит и неречевые моменты, которые определяются взаимодействием чувственных образов между собой [9]. Вполне закономерно, что такие неречевые периоды особо часты и длительны на более ранних этапах фило- и онтогенеза мышления, а на более высоких уровнях мыслительного процесса частота и длительность неречевых периодов, опосредующих речевые, сокращаются. Важно подчеркнуть и то обстоятельство, что зарождение операнднооперациональной системы мышления на его ранних этапах определялось не социально-культурными (практика, трудовая деятельность, общение), а природнобиологическими детерминантами, которые уходят своими корнями в закономерности эволюции перцептивной психики (восприятия). Восприятие – активный процесс, который включает пространственную локализацию предмета (фигуры), специфицирование общих его очертаний и в завершение фиксацию тонких деталей, индивидуальных характеристик (что требует подключения памяти и внимания), ориентирован на четкое отграничение в объекте “фигуры“ и “фона”, инвариантного и вариантного, в конечном счете существенного закономерного и случайного второстепенного [3]. В ходе эволюции восприятие все больше превращается в цепь активных итераций по обследованию объекта, гипотез, приобретает циклический характер [1]. При этом субъект активно соотносит гипотезу с наличными сенсорными данными. В «зазоре» между гипотезами появляется возможность абстрагирования – выделения отдельных сторон, свойств образа, которая благодаря механизмам памяти и воображения получает развитие на уровне вторичной образности (представление). Представление позволяет моделировать возможные ситуации, которые могут возникнуть при взаимодействии организма и среды, то есть заранее до акта действия переводить перцептивный образ в воображаемый план. Например, приматы способны с высокой точностью воспринимать глубину пространства и взаимное расположение объектов, у них развиты бинокулярное зрение, способность к точной пространственной локализации объектов в зрительном поле, в том числе к локализации по глубине (умение различать то, что находится и перед объектом, и за ним). Высшей формой подобного моделирования оказывается способность корректировать исходную воображаемую модель поведения уже в ходе самого действия, что ведет к формированию способности разграничивать инвариантное и вариантное в содержании чувственного образа.

В результате на высших уровнях перцептивной психики субъект обретает способность воспроизводить как индивидуально-неповторимые (в том числе ранее отсутствовавшие в его перцептивном опыте) характеристики, так и обобщенно-родовые свойства объекта. Устойчивый операциональный уровень мыслительного процесса формируется на основе предметно-практической активности субъекта, т.е. социально-культурной детерминации. В современной психологии убедительно доказано, что «порождается мышление сначала в ранге действия… в недрах практического действия» [5, с. 342]. Поэтому в период своего непосредственного формирования мышление было предметно-действенным, непосредственно вплетенным в акты предметных действий. На этом этапе еще не существовало мышления как идеального процесса; оно выражалось логикой обобщенного предметного действия. Закономерные отношения поставленных во взаимодействие природных предметов обобщались в форме соответствующих им предметных действий, которые постепенно трансформировались в язык жестов. Акты внешнего предметного действия выступали способом обобщения закономерных отношений предметов природы. В особенностях предметнодейственного мышления коренятся и основы ритуально-магической деятельности. Магия рождается там, где закономерные черты объекта и соответствующее им предметное действие над этим объектом в сознании еще не различаются и легко подменяют друг друга. Впоследствии эта черта первобытного сознания трансформируется, но недифференцированность объективного и субъективного моментов остается. Вплоть до эпохи неолитической революции субъект отождествляет действие над внешним объектом с действием над его образом в своем сознании. Периодические накаты волн магии, спиритуализма и оккультизма в истории культуры – это «всплески» глубинных, архаических слоев мыслительной

деятельности. Итак, мыслительные операции (осуществляющие преобразование чувственного образа, выделяющие в нем отдельные стороны, свойства, отношения) возникают как дериваты предметного действия, а затем развиваются в способы идеального оперирования психическими структурами (сенсорно-перцептивными, вторичной образностью, абстракциями, символами и др.). Первый исторический тип мышления, в котором обобщение, выделение отношений вещей происходит уже не в форме предметного действия, а через процедуры знаково-символического оперирования над идеальными чувственными образами, представлен мифомышлением. Мифомышление – это до(вне)теоретический способ обобщения мира, допонятийное оперирование наглядно-чувственными образами [7]. Операндами здесь выступают образы, а мысль (отражение отношений вещей) формируется в результате прямых операций над образами. Предмет характеризуется по одному (или нескольким) несущественным его свойствам, которые попадают в поле зрения субъекта по обстоятельствам нередко для самого предмета случайным. Поэтому современным человеком первобытные мифы нередко воспринимаются как повествование, состоящее из бессмысленных или даже абсурдных сюжетов. В мифологическом чувственном образе часть и целое, случайное и закономерное, единичное и множественное не различаются; объект выступает как синкретическое целое. В языке подобный синкретизм выражался господством соединительных конструкций: любые связи предметов, объектов определялись через расположение предметов – один возле другого. Важной особенностью мифомышления является неспособность субъекта соотносить себя с объектом отражения.

Отношение объекта к субъекту здесь еще не стало предметом мыслительного оперирования; оно погружено в чувственно-эмоциональную сферу, «растворено» в переживаниях субъекта. Отсюда и крайняя эмоциональность первобытной мифологии. Чувственно-эмоциональное, человеческие переживания в ней еще полностью подавляли образную определенность природных форм. Операциональная составляющая мифомышления исторически развивалась по пути селекции все более генерализированных операций, вплоть до операций, отражающих универсальные отношения в системе «мир – человек». Такие операции приобретали категориальный и методологический статус. Это способствовало постепенному избавлению от субъективных ограничений, накладываемых на процесс познания, т.е. децентрации идеальной модели объекта. Результатом таких трансформаций явилось (в эпоху завершения неолитической революции и становления цивилизации как формы организации социальной жизни) возникновение абстрактнопонятийного мышления, знакомого и близкого нам [6]. А первобытное мифомышление ушло в глубинные пласты культуры, оставив современной культуре свои производные мифоподобные структуры. Такие структуры продуцируют обобщенные формы наглядно-чувственной образности (фольклорные, литературнохудожественные образы, расхожие стереотипы обыденного сознания, тиражируемые рекламой, квазинаучные мифологемы и др.). Они соседствуют с научно-рациональным мышлением и периодически образовывают своеобразные синтезы, духовные «кентавры» абстрактно-понятийного с мифологически-образным.

Литература 1. Барабанщиков В.А. Восприятие и событие. СПб.: Алетейя, 2002. 512 с. 2. Веккер Л.М. Психика и реальность: Единая теория психических процессов. М.: Смысл; Per Se, 2000. 685 с.

3. Величковский Б.М. Функциональная структура перцептивных процессов // Основы психологии: ощущения и восприятия. М.: Педагогика, 1982. С. 246–256. 4. Кезин А., Фоллмер Г. Современная эпистемология: натуралистический поворот. Севастополь: НПЦ ЭКОСИ-Гидрофизика, 2004. 392 с. 5. Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии. М.: Смысл, 2000. 509 с. 6. Найдыш В.М. Мифотворчество в деятельности сознания // Вопросы философии. 2017. № 5. С. 26–34. 7. Найдыш В.М. Наука древнейших цивилизаций: Философский анализ. М.: Альфа-М, 2012. 576 с. 8. Наука и квазинаука. Под ред. Найдыша В.М. М.: Альфа-М., 2008.318 с. 9. Соколов А.Н. Внутренняя речь и мышление. М.: Наука, 1968. 256 с. 10. Эволюционная эпистемологии: Антология. М.: Центр гуманитарных инициатив. 2012. 704 с. 11. Пиаже Ж., Инельдер Б. Генезис элементарных логических структур. Классификации и сериации. М.: Издательство иностранной литературы, 1963. 448 с. 12. Матурана У., Варела Ф.Древо познания. Прогресс-Традиция. М., 2001. 224 с. 13. Пиаже Ж. Психология интеллекта // Пиаже Ж. Избранные психологические труды. М.: Просвещение, 1969. С. 55–232.

Найдыш В.М.