19 Август 2020

Кросскультурный мониторинг образов пандемии и инфодемии

oboznik.ru - Этиология и патогенез коронавируса

#пандемия#коронавирус#эпидемия#инфодемия#COVID-2019

Анализ возможных антропологических последствий текущей ситуации может оказаться важным знанием при принятии решений в ситуации пандемии и инфодемии. В статье проанализировать точки зрения на происходящие в мире события, которые можно охарактеризовать как эпидемиологический кризис, социально-экономический кризис и как одновременно происходящий информационный и, следовательно, культурный кризис. Отдельный интерес научного сообщества вызывает роль религии в посткоронавирусном мире.

Писатель Donald Collins полагает, что совместный опыт кризиса такого масштаба должен привести к переосмыслению религии в современном обществе1. Масштабность коронавируса и одновременно уровень современной науки, по мнению автора, неизбежно приведут к переосмыслению границ конфессий и причинно-следственных связей. Писатель отмечает, что мировые эпидемии наподобие испанского гриппа в 1918 г существовали вне понимания их вирусологической природы, и таким образом религиозным объяснениям отводилась особая роль в формировании мифологической картины мира и рационализации происходящих событий. Появляются многочисленные интерпретации того, как отдельные религиозные сообщества – например, сообщество ортодоксальных евреев в Израиле, члены которого не прекращают своей привычной жизнедеятельности2 , или прихожане в США3 , продолжающие посещать службы, считая, что они защищены «кровью Христовой», – оказываются источником заражения.

Если обратиться к смысловому содержанию репортажей, можно заметить, что воздействие на такие сообщества по принципу убеждения силой, запретами или эмоциональными доводами об иллюзорности и опасности суждений о собственной неприкосновенности для себя и окружающих не оказываются услышанными. Для примера воспроизведем короткий диалог: «Вы только что посетили службу, где присутствовало большое количество людей. Вы не думаете, что заразитесь сами и заразите кого-нибудь в других местах? – Это они меня могут заразить, а я защищена кровью Христовой, thank you very much». В случае с евреями-ортодоксами возникает ситуация, когда сами евреи-ортодоксы воспринимают попытки полиции препятствовать проведению их традиционных мероприятий как проявление отношения против их сообщества. Мы наблюдаем высокий уровень идентификации со «своими» и враждебности против «чужих». Такая ситуация рискует быть неразрешимой на уровне преследования и физического препятствования проведению мероприятий.

В преддверии одного из значимых религиозных праздников в России представляется особенно важным учесть эти замечания. Уже появляются мнения, что традиционные «гармоничные» отношения церкви и государства в современной России поставлены под угрозу нынешней ситуацией, когда сталкиваются интересы отдельных представителей РПЦ, считающих проведение служб по поводу коронавируса более важными, чем соблюдение мер против коронавируса, и политических лидеров. Крайне важным представляется обращение от лица авторитетов со стороны духовенства, что уже частично было сделано в России.

Принципиальную роль может сыграть риторика «мы в одной лодке» и риторика взаимопомощи – в отличие от преследований и эмоциональных доводов. Представители государства, носители светской медицинской, психологической и социальной гуманитарной помощи нередко воспринимаются представителями ортодоксальных фундаменталистски ориентированных религиозных групп как «Ведьмы 21 века». Ряд ученых считает, что текущий коронакризис станет поводом для пересмотра привычных на сегодняшний день практик. Одновременно с этим противоречивость мнений, высказываемых разными учеными, наводит на мысль о комплексном характере проблем, вставших перед человечеством, и опасности предложения простых решений в ситуации сложности. Приведем некоторые примеры, раскрывающие этот тезис. Одним из актуальных примеров проявления подобной сложности является проблема наличия так называемых «мокрых рынков» в некоторых странах, в частности, в Китае.

По мнению части экспертов, именно антисанитарный характер и предложение различных, в том числе экзотических, видов животных в качестве товара на мокрых рынках в Китае явилась источником распространения заражения. Так, итальянский философ Паола Кавальери, известная своими работами по распространению прав человека на обезьян, и австралийский философ биоэтики Питер Сингер отмечают1 , что даже вне обсуждения этической стороны вопроса остаются очевидными санитарные последствия таких практик, до сих пор имеющих колоссальную популярность в Китае и некоторых иных странах. Авторы подчеркивают, что отход от них безусловно будет затруднен культурными и экономическими обстоятельствами, однако именно он может способствовать предотвращению появления будущих эпидемий и пандемий. Текущий кризис может стать удобным моментом для такого рода перемен. Журналист Nick Cohen в связи с проблемой культурных привычек обращения с животными отмечает1 , что в настоящий момент коронакризис «вместо того, чтобы менять представления, укрепляет их». Политические лидеры привлекают внимание к разным аспектам происходящего, но не к источнику заражения, по мнению автора, и это должно быть изменено.

Автор статьи в The New York Times2 настаивает на нелицеприятности происходящего на мокрых рынках и напрямую связывает распространение коронавируса с обозначенными практиками. Интересно, что конкретные предложения по такого рода переменам уже производятся. Петиция с заголовком «Победим пандемию 1000000 подписями» (подписанная в том числе Питером Сингером), направленная властям США, активно набирает подписи3 . Авторы петиции отмечают, что при отсутствии пересмотра ряда практик, актуальных сегодня, человечество рискует столкнуться с рядом последующих пандемий. Среди конкретных предложений перечисляются следующие: создать план по отходу от практик индустриального фермерства к 2050 г., установить субсидии для растительных альтернатив, закрыть мокрые рынки с животными, ввести справедливую торговлю, увеличить налогобложение на животные продукты.

Вместе с тем появляются предположения о том, что такого рода простые решения не могут устранить проблему и, более того, представляют опасность. Антропологи и авторы статьи «Почему закрытие мокрых рынков в Китае может быть страшной ошибкой»4 отмечают, что в популярности высказываний против мокрых рынков играет большую роль опосредствование реальности медиасредствами. Последние, подчеркивая негуманное и шокирующее для представителей европейских стран изображения рынков и предлагаемых на них экзотических животных и т.д., усиливают волнения по поводу необходимости срочного закрытия таких рынков и слепоту к антропологической их значимости, и даже расистские настроения. Авторы отмечают, что, учитывая разнообразие характера и предлагаемого ассортимента на мокрых рынках и относительно ограниченного количества рынков с теми экзотическими животными, с которыми связывается распространение вируса, неверно атрибутировать распространение коронавируса этой культурной практике, а необходимо понять: они составляют повседневную действительность подавляющего большинства китайского населения. Около 30–59% закупок производятся на этих рынках. В ситуации резкого закрытия всех видов мокрых рынков неизбежно возрастет количество черных рынков, санитарная опасность которых не поддается никакому контролю.

Представляется, что описанная проблема является примером явления, с которым человечеству суждено так или иначе столкнуться в разных формах после и во время коронавирусного кризиса. Простые решения в условиях сложной ситуации могут не только не быть эффективными, но и представлять собой определенную опасность. По большому счету, это проблема, которую можно обозначить как проблема видимых и невидимых жертв – опасна позиция, учитывающая лишь видимые жертвы и игнорирующая невидимые. Более универсальным вызовом сложности для разных стран, чем проблема мокрых рынков, является проблема выбора между здоровьем, в данном случае видимой жертвой, и благополучием в целом.

Так, австралийский философ биоэтики Питер Сингер и исследователь Оксфордского центра благополучия Michael Plant в статье с провокационным названием «Когда лечение пандемии станет опаснее самой болезни»1 (иронично отсылающейся к одной из речей Трампа) задаются вопросом о том, в какой момент последствия пандемии – социальная изоляция, банкротство, потеря работы – будут нести большие антропологические риски, чем сама болезнь. Ведь, как отмечают авторы, человеческое благополучие невыводимо из хорошего здоровья. Апеллируя к феномену «видимой жертвы», авторы заключают: можно предположить, что люди в настоящий момент склонны не видеть за ярко выраженными потребностями (отражаемыми, например, пугающей статистикой, шокирующими фотографиями, и т.д.) иных, не менее важных проблем и дилемм – экономических и социальных.

За этим стоит с этической точки зрения ложная стратегия «помочь видимой жертве», а не предложить помощь менее четко определенным, но не менее страдающим от этого жертвам. Авторы отмечают, что не существует универсальной единицы «вреда», и опасно было бы принимать за такую единицу лишь спасенные жизни. В качестве исследовательского хода, способного подсказать верные шаги в этом непростом выборе, авторы предлагают в какой-то степени опираться на «Всемирные отчеты о счастье»2 , регулярно диагностирующие уровень благополучия жителей разных стран. Авторы отдельно отмечают, что они как философы морали не могут полноценно судить, какая стратегия могла бы быть наиболее оправданной в данной ситуации, и для анализа необходимы дальнейшие эмпирические данные. Вместе с тем сама этическая дилемма, поставленная авторами, представляется особенно важной для понимания палитры стратегий и рисков, с ними связанных. В связи с этим отдельную значимость преобретают стратегии поведения различных политических лидеров в ситуации пандемии.

Стратегии поиска компромисса между жертвами в области здоровья и жертвами в области других составляющих благополучия – при осознании рисков и с той, и с другой стороны – представляется важной для анализа. Стивен Пинкер, известный психолог и автор книги «Просвещение сегодня», и политолог Robert Muggah в статье под названием «Мы можем сделать пост-коронавирусный мир местом с гораздо меньшим уровнем насилия»3 задаются вопросом о том, каким образом опыт переживания человечеством коронакризиса сможет изменить паттерны насилия в обществе. С одной стороны, можно предположить, что уровень насилия возрастает в обществе в кризисные моменты, но этот тезис не подтверждается исчерпывающим образом историческим опытом: так, во время Великой Депрессии количество убийств даже снизилось. В актуальной ситуации в связи с введением режима карантина уже можно наблюдать снижение уровня насилия, проявляемого на улицах в Северной Америке и – частично – в Латинской Америке. Вместе с тем уровень домашнего насилия возрастает (жертва оказывается изолирована с преступником и опасается обратиться и за медицинской, и за психологической помощью1 ). Растет и количество киберпреступлений. Количество убийств в таких привыкших к преступлениям странах, как Мексика резко возрастает, что наводит на мысль о том, что ситуация пандемии может быть ситуацией разрушения общественных правил. При этом будущее преступности в настоящий момент представляется авторам еще более неясным. Вызывает опасение возможность ситуации, в которой вследствие нарушения поставки продуктов цены на них резко возрастут. Цены на основные продукты являются вопросом жизни или смерти более чем для 60% мирового населения.

Также есть риски повышения социального беспорядка в ситуациях, когда правительства насильно вводят карантинный режим – как, например, происходит в Кении, Южной Африке и Уганде. На Филиппинах введен режим расстрела в случае несоблюдения мер самоизоляции2 . Однако, отмечают авторы, возросший потенциал некоторых видов преступлений не должен препятствовать осознанию: мир стал гораздо более безопасным местом как минимум за прошедшие два десятилетия. При этом остаются отдельные территории, где преступность остается на высоком уровне.

Авторы замечают, что, скорее всего, уровень преступности в стране – сложный показатель и зависит от большого количества факторов: например, применение насилия статистически коррелирует с уровнем неравенства, причем не столько в доходе, сколько в защищенности от насилия со стороны политических институтов (в обществах с наивысшим уровнем насилия государство действует как сила, защищающая лишь элиту). Как только члены сообщества начинают доверять власти, они охотно начинают соблюдать обязанности и предписания, распространяемые на всех. «Политические лидеры должны понимать, что снижение уровня убийств – достижимая цель, не слоган компании и не источник кормежки». Когда полиция и общество действуют как партнеры в соблюдении норм, уровень преступлений падает. Это требует скоординированных действий со стороны и политических, и бизнес-лидеров, полицейских и граждан. Авторы подчеркивают: меры должны предлагаться на основе достоверных данных, подтверждающих их действенность, а не на слоганах или утопических надеждах об истреблении первоначальных причин, таких как бедность и расизм.

Научным сообществом уже накоплены данные о том, какие меры являются эффективными по борьбе с насилием, а какие нет. Так, к эффективным относится наблюдение в горячих точках. Комплементарной мерой может быть фокусное сдерживание – обращение к конкретным людям, склонным совершать преступления, четкое описание последствий дальнейших преступлений и, напротив, поощрение в случае отказа от прежнего образа жизни. После обнаружения потенциальных преступников может быть применена когнитивно-бихевиоральная терапия, эффективность которой авторам представляется убедительной для этих задач. Кроме того, важную роль в снижении уровня преступности авторы отводят переорганизации городского пространства с распределением напряженных точек, переосмыслением необходимых ночных часов работы увеселительных заведений и избежания темных улиц и заброшенных до Помимо знания о том, что работает, авторы отмечают: важно понимать, какие меры не являются эффективными. Агрессивный патруль, запугивание, показ детям тюрем с целью устрашения, выкуп оружия – либо неэффективны, либо вредны. Авторы заключают: предотвращение насилия в мире в ситуации, подчеркивающей ценность человеческой жизни, является достижимой и общей задачей. Особенно значимой задачей проблема насилия представляется в связи с вынужденным досрочным освобождением людей, совершивших преступления определенного типа, из тюрем в ряде стран. Анализ возможных антропологических последствий, определяемых текущей ситуацией, необходимость которого становится все более очевидной, может оказаться важным предупреждающим знанием при принятии решений в ситуации пандемии и инфодемии.

Асмолов А., директор по гуманитарной политике, руководитель Школы антропологии будущего Института общественных наук РАНХиГС;

Солдатова Г., Школа антропологии будущего Института общественных наук РАНХиГС

Сорокина С., Школа антропологии будущего Института общественных наук РАНХиГС

Другие новости и статьи

« Свадебный капитал русского офицера

Война «из-за Принципа» »

Запись создана: Среда, 19 Август 2020 в 13:55 и находится в рубриках Новости.

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика