26 Ноябрь 2020

Загадка «Cлова о полку игореве». Как список памятника оказался в северо-восточной Руси?

oboznik.ru - Изображение Руси в «Слове о полку Игореве»
#историяроссии#история#народ#русь#общество#Словоополкуигореве

Аннотация. Единственный список «Слова о полку Игореве» был найден в Северо-Восточной Руси, хотя был создан в Южной. Выдвигается предположение, что его увезла во время своего переезда Верхуслава, дочь Всеволода Большое Гнездо, находившаяся в родственных отношениях с главным героем «Слова» Игорем Святославичем.

Ключевые слова: «Слово о полку Игореве», Верхуслава, Всеволод Большое Гнездо, Игорь Святославич, Ростислав Рюрикович, Рюрик Ростиславич. Самым известным произведением древнерусской литературы является «Слово о полку Игореве». Однако несмотря на то, что ему было посвящено более 15 тыс. работ, целый ряд вопросов, связанных с находкой, остается неразрешенным. Рукопись памятника в составе сборника из нескольких литературных текстов была найдена в конце XVIII в. графом А. И. Мусиным-Пушкиным.

Находка вызвала большой интерес у тогдашней общественности, а для Екатерины II была сделана копия рукописи «Слова». Подобное внимание объяснялось достаточно просто: в Европе гремела слава Оссиана, легендарного кельтского барда III в. Его имя открыл Джеймс Макферсон, учитель из Шотландии. Изданные им сочинения Оссиана, которые, по его признанию, были найдены у шотландских горцев, завоевали популярность и в России [10]. Находка «Слова» показала, что подобные произведения были характерны не только для Европы, но и для Древней Руси. Проникнутое мотивами славянской народной поэзии и языческой мифологии, по своему художественному языку «Слово» резко выделялось на фоне всей древнерусской литературы. Издание памятника увидело свет в 1800 г. тиражом 1200 экземпляров [7].

Его уникальность стала поводом для сомнений в подлинности. К тому же незадолго до этого разразился скандал с публикацией «Сочинений Оссиана», которые были признаны литературной подделкой Макферсона. Поэтому и в России появились подозрения, что рукопись «Слова» – искусная подделка под древность. Уже в 1811 г. профессор Московского университета М. Т. Каченовский в статье «Взгляд на успехи российского витийства в первой половине истекшего столетия» поставил под сомнение подлинность «Слова» [4]. В мае 1812 г. на заседании Общества любителей российской словесности ему возражал К. Ф. Калайдович. Дело оставалось за малым – рукопись была налицо, и требовалось лишь произвести анализ почерка, бумаги, чернил и прочих ее характеристик. Но уже в начале сентября 1812 г. во время московского пожара в период наполеоновского нашествия рукопись сгорела в доме А. И. Мусина-Пушкина.

Сразу после войны К. Ф. Калайдович постарался в 1813 г. собрать все сведения о рукописи «Слова» от людей, видевших ее. Удалось установить, что список относился, судя по почерку, к XV или XVI вв. С вопросом – где найдена рукопись? – К. Ф. Калайдович обратился к А. И. Мусину-Пушкину. Тот 31 декабря 1813 г. отвечал: «До обращения Спасо-Ярославского монастыря в Архиерейский дом управлял оным архимандрит Иоиль, муж с просвещением и любитель словесности; по уничтожении штата остался он в том монастыре на обещании до смерти своей.

В последние годы находился он в недостатке, а по тому случаю комиссионер мой купил у него все русские книги, в числе коих в одной под № 323-м, под названием Хронограф, в конце найдено «Слово о полку Игореве» [8, с. 36]. Эта версия стала общепринятой и вошла в школьные учебники. Ее, казалось бы, подтверждали описи ярославского СпасоПреображенского монастыря. В описи 1787 г. против № 285 «Хронограф в десть» Г. Н. Моисеева обнаружила стертое слово, читаемое как «отданъ». В описи следующего 1788 г. эта рукопись была отмечена как уничтоженная «за ветхостию и согнитием». На этом основании исследовательница пришла к выводу, что сборник со «Словом» в 1787 или 1788 гг. был изъят Иоилем из монастырской библиотеки и впоследствии отдан А. И. Мусину-Пушкину. Для сокрытия в описи была сделана запись о его мнимом уничтожении [9]. Однако в 1992 г. Е. В. Синицына обнаружила, что якобы «отданный», а затем «уничтоженный за ветхостию и согнитием» Хронограф под № 285 со временем вернулся в Ярославль, где хранится и поныне в собрании Ярославского музея под современным № 15443. Но «Слова» там нет [13]. Этот факт заставил исследователей обратиться к биографии А. И. Мусина-Пушкина. Первоначально он выдвинулся как адъютант фаворита Екатерины II Г. Г. Орлова. С отставкой Орлова ему пришлось уйти в 1772 г. с военной службы, и три года он путешествовал по Европе.

По возвращении в Санкт-Петербург в 1775 г. он получил придворный чин церемониймейстера. В тридцать с небольшим лет у него пробудилась страсть к модному в то время собиранию древностей. За короткий срок у него образовалась одна из крупнейших в России частных коллекций. Императрица, ознакомившись с нею, своим указом назначила А. И. Мусина-Пушкина 26 июля 1791 г. обер-прокурором Синода, а уже 11 августа последовало повеление присылать в Синод «для рассмотрения» рукописи из монастырских библиотек, «относящиеся к российской истории». Только в первый год было получено до ста рукописей, часть из которых вскоре оказалась в личном собрании вельможи. Уже к 1793 г. он располагал собранием книжных раритетов из более чем 1700 рукописей [5]. При Павле I А. И. Мусин-Пушкин вынужден был уйти в отставку и с коллекцией перебрался в Москву. Этому способствовало возбужденное против него дело, в котором его обвиняли в присвоении рукописей, присланных в Синод из многочисленных монастырей. Изучив это дело, А. Г. Бобров выяснил, что осенью 1791 г. сборник со «Словом» был привезен из Кирилло-Белозерского монастыря, а затем передан в ведение митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского

Гавриила (Петрова), от которого поступил в Синод. Оттуда он достался А. И. Мусину-Пушкину и осел в его личной коллекции [2]. «Слово» было создано в Южной Руси. Об этом говорит перечень упоминаемых в нем городов: Киев, Корсунь, Новгород-Северский, Переяславль-Русский, Полоцк, Путивль, Сурож, Чернигов, Тмутаракань. При этом не названо ни одного города Северо-Восточной Руси, на территории которой и был обнаружен единственный уцелевший список «Слова». Каким образом он очутился на севере? Неоднократные попытки найти еще один список «Слова» оказались безрезультатными. Это может говорить о том, что памятник предназначался для узкого круга читателей, а не широкого использования. События 1185 г., послужившие основой для «Слова», нашли отражение в двух летописях – Лаврентьевской, имеющей северовосточное происхождение, и Ипатьевской, созданной в Южной Руси [11, стб. 397–400 ; 12, стб. 637–651]. Была отмечена близость «Слова» именно к Ипатьевской летописи, которая более подробна при описании событий по сравнению с Лаврентьевской. «Слово» и Ипатьевскую летопись роднят порядок изложения эпизодов похода и подбор фактов. Вместе с тем в Лаврентьевской летописи имеются подробности похода, отсутствующие в «Слове». Все это подтверждает, что автор «Слова» использовал именно Ипатьевскую летопись. Упомянем и наблюдение А. А. Зализняка над характером употребления так называемых энклитик в тексте «Слова». Данным термином в языкознании называются особые безударные слова, требующие особого порядка слов. Некоторые рудименты их употребления сохранились в современном языке. К примеру, нельзя начать предложение со слов ли, же, бы (знаешь ли ты – *ли ты знаешь; ты же знаешь – *же ты знаешь; я бы хотел – *бы я хотел).

При этом их употребление в «Слове» соответствует параметрам «некнижных» текстов XII в., ориентирующихся на живую речь, которые встречаются в ранних берестяных грамотах и текстах Ипатьевской летописи, содержащих прямую речь [6]. Центральной частью Ипатьевской летописи является Киевский свод 1199 г. На взгляд А. А. Шахматова, он был составлен игуменом киевского Выдубицкого монастыря Моисеем и заканчивался под 1198 г. сообщением о возведении вокруг Выдубицкого монастыря каменной стены и похвалой игумена Моисея киевскому князю Рюрику Ростиславичу. М. Д. Приселков считал его сводом Рюрика Ростиславича, поскольку известия о нем и его семье содержатся в этом своде регулярно, начиная с 1173 г. Одним из источников Киевского свода он считал семейную хронику Ростиславичей, с их некрологами, написанную, по его мнению, игуменом Моисеем [3, с. 586 ; 14, с. 237]. Тут следует поправить авторов энциклопедических статей. Оказывается, что Рюрик Ростиславич находился в близком свойстве с Всеволодом Большое Гнездо и главным героем «Слова»: дочь Всеволода Верхуслава в 1189 г. вышла замуж за Ростислава, сына Рюрика Ростиславича [12, стб. 658–659], а чуть позже дочь Рюрика Ростиславича Ярослава вышла замуж за Святослава, сына Игоря Святославича. Как видим, Всеволод, Рюрик и Игорь являлись сватами по отношению друг к другу. Выясняется, что составитель Киевского свода, говоря о семье Рюрика Ростиславича, использовал семейный родословец его невестки Верхуславы. Это подтверждает то, что первое известие о семейных событиях Рюрика Ростиславича встречается в нем под 1173 г. и сообщает о рождении будущего супруга Верхуславы – Ростислава [12, стб. 567]. Оно не могло не содержаться в ее семейном родословце. Это позволяет говорить об определенной причастности Верхуславы к составлению Киевского свода 1199 г. Наш вывод подтверждает и то, что Киевский свод подробно описывает судьбу Верхуславы после замужества.

В начале 1194 г. княгиня сопровождала мужа в Смоленск, куда он приехал к своему дяде Давыду Ростиславичу после победоносного похода против половцев. Узнав об их пребывании там, Всеволод Большое Гнездо пригласил дочь и зятя к себе в Суздаль. «Ростиславъ же еха ко цтю своемоу в Суждаль со саигаты, тесть же его державъ оу себе зимоу всю, и одаривъ дарьми многими и со честью великою зятя своего и дчерь свою и отпоусти во свояси» [12, стб. 678–679] (саигат – дар, подарок из военной добычи, трофей) [15, с. 21]. В эти годы княжеская чета жила в Белгороде и Вышгороде, принадлежавших Ростиславу (его отец Рюрик Ростиславич в 1194 г. стал великим князем киевским). Зимой 1198 г. у Верхуславы родилась дочь, названная в крещении Евфросиньей и получившая также имя Измарагд (Смарагд), «еже наречеться дорогыи камень». Это событие вызвало радость у князя Рюрика: он послал в Вышгород своего племянника князя Мстислава Мстиславича и дочь Предславу, которые забрали новорожденную у родителей и отвезли ее «к дедоу и к бабе, и тако воспитана бысть в Кыеве на Горах» [12, стб. 708]. Последнее упоминание Верхуславы в Киевском своде относится к сентябрю 1198 г., когда княгиня вместе с мужем и другими членами семьи Рюрика Ростиславича принимала участие в празднике, устроенном великим князем по случаю завершения строительства и освящения каменной стены в киевском Выдубицком Михайловском монастыре [12, стб. 711]. Известно, что после смерти Ростислава в 1218 г. Верхуслава вернулась в Северо-Восточную Русь, в родной Владимир, где княжил ее брат Юрий Всеволодович. Здесь княгиня оказалась в самом центре общественной и церковной жизни: она вела переписку с владимиро-суздальским епископом Симоном (полагают, что он был ее духовником) и печерским иноком Поликарпом, пытаясь влиять на поставления на епископские кафедры угодных ей лиц. Это выясняется из послания Симона к Поликарпу, вошедшего в состав знаменитого Киево-Печерского патерика.

Из него узнаем, что Поликарп, выходец из Киево-Печерского монастыря, одно время игуменствовал в Козмодемьянском монастыре в Киеве, хотел «игуменити у святого Дмитрия» (в Суздале) и мечтал о епископской кафедре, поддерживаемый княгиней Верхуславой, которая была весьма богата. Как сообщает епископ Симон, княгиня намеревалась потратить «и до 1000 серебра», чтобы поставить Поликарпа на одну из епископских кафедр – в Новгород или в Смоленск, либо в Юрьев; об этом сама княгиня писала Симону. Но тот решительно осудил ее намерение фактически купить епископское место. В послании Поликарпу он цитирует фрагменты своей переписки с княгиней и, в частности, свой ответ ей: «Дъщи моа Анастасие! Дело не богоугодно хощеши сътворити…» [1, с. 358–360].

Когда умерла Верхуслава, неизвестно. Во всяком случае, это произошло после 1222 г., которым датируется упомянутое послание Симона (последний скончался в 1226 г.). Нет сомнений, что Верхуслава была образованной женщиной. Уезжая с юга, она, несомненно, взяла с собой и рукописные книги. Можно полагать, что среди них был и список «Слова». Но чем мог заинтересовать княгиню рассказ об одном из, в общем-то рядовых, военных походов против половцев, даже не великого, а удельного князя, и к тому же неудачном? Таковых в ту беспокойную эпоху насчитывались десятки. Очевидно, помимо свойства с Игорем, имелось другое важное обстоятельство, заставившее Верхуславу взять с собой «Слово».

Исследователи «Слова» не удосужились задать самый простой вопрос – куда направлялся Игорь с дружиной? Ответ находим в памятнике. Бояре, расшифровывая тревожный сон Святослава Киевского, прямо отвечали князю: «Се бо два сокола слетеста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомъ Дону» [1, с. 260]. В самом начале «Слова» идут имена князей: «старого Ярослава» (Мудрого), «храброго Мстислава, иже зареза Редедю предъ пълки касожьскыми», «красного» (т. е. красивого) Романа Святославича, «старого» Владимира (Святого) [1, с. 254]. Все они были связаны с Тмутараканским княжеством. Упоминает «Слово» и Олега Святославича, княжившего на рубеже XI–XII вв. в Тмутаракани. Его внуком являлся и герой памятника. Тмутаракань не случайно являлась конечной целью похода Игоря. После кончины Олега Святославича известия о ней пропадают из русских летописей. Объясняется это тем, что Тмутаракань оказалась отрезанной от основной территории Руси в результате продвижения половцев и попала под византийский протекторат, в котором значительную роль начинает играть знать из местных племен ясов и касогов. Предпринимая поход за возврат территории, когда-то принадлежавшей его деду, Игорь учел то, что накануне, в 1184 г., половцы во главе с ханом Кобяком были разбиты великим князем Святославом. В этих условиях вернуть Тмутаракань представлялось весьма реальным.

Для нас важнее другое обстоятельство. Первой супругой Всеволода Большое Гнездо и матерью Верхуславы являлась Мария Шварновна, родом из донских ясов, отец которой был тесно связан с Тмутараканью. Не удивительно, что Верхуслава, прекрасно знавшая о корнях матери, не могла не заинтересоваться «Словом», где рефреном проходит тема этого княжества. Вместе с ней список памятника попал в Северо-Восточную Русь. Позднее «Слово» оказалось в пределах Белозерского княжества – одного из уделов потомства Всеволода Большое Гнездо. Оттуда оно досталось А. И. Мусину-Пушкину, который оценил его значение.

Список литературы 1. Библиотека литературы Древней Руси. – Санкт-Петербург : Наука, 1997. – Т. 4 : XII век. – 685 с. 2. Бобров, А. Г. Происхождение и судьба Мусин-Пушкинского сборника со «Словом о полку Игореве» / А. Г. Бобров // Труды Отдела древнерусской литературы. Т. 62 / РАН, Ин-т русской лит-ры (Пушкинский Дом) ; отв. ред. Н. В. Понырко. – Санкт-Петербург : Наука, 2014. – С. 528–553. 3. Большая российская энциклопедия. Т. 11. – Москва : Большая российская энциклопедия, 2008. – 766 с. 4. Вестник Европы. – 1811. – Ч. 59. – № 19. 5. Вяткин, В. В. Алексей Иванович Мусин-Пушкин / В. В. Вяткин // Вопросы истории. – 2013. – № 9. – С. 20–32. 6. Зализняк, А. А. Древнерусские энклитики / А. А. Зализняк. – Москва : Языки славянских культур, 2008. – 276 с. 7. Ироическая песнь о походе на половцев удельного князя Новагорода-Северскаго Игоря Святославича, писанная старинным русским языком в исходе XII столетия с переложением на употребляемое ныне наречие. – Москва : Сенат. тип., 1800. – VIII, 46, [1] с., 1 л. табл. 8. Калайдович, К. Ф. Биографические сведения о жизни, ученых трудах и собрании российских древностей графа Алексея Ивановича Мусина-Пушкина / К. Ф. Калайдович // Записки и труды Общества истории и древностей российских. Ч. 2. – Москва : Университетская типография, 1824. – 241 с. 9. Моисеева, Г. Н. Спасо-Ярославский хронограф и «Слово о полку Игореве» / Г. Н. Моисеева. – 2-е изд., доп. и перераб. – Ленинград : Наука, 1984. – 149 с. 10. Макферсон, Д. Оссиан, сын Фингалов, бард третьего века : Гальские стихотворения / Джеймс Макферсон ; пер. Е. Кострова. – Москва : Университетская типография у В. Окорокова, 1792. – Ч. 1. – 363 с. ; Ч. 2. – 264 с. 11. Лаврентьевская летопись / под ред. Е. Ф. Карского ; предисл. Б. М. Клосса. – 4-е изд. – Москва : Языки русской культуры, 1997. – 496 с. – (Полное собрание русских летописей ; т. 1). 12. Ипатьевская летопись / предисл. Б. М. Клосса. – 5-е изд. – Москва : Языки русской культуры, 1998. – 648 с. – (Полное собрание русских летописей ; т. 2). 13. Синицына, Е. В. К истории открытия рукописи со «Словом о полку Игореве» / Е. В. Синицына // Русская литература. – 1992. – № 1. – С. 85–87. 14. Словарь книжников и книжности Древней Руси. – Лениград : Наука, 1987. – Вып. 1 : XI – первая половина XIV в. – 492 с. 15. Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 23. – Москва : Наука, 1996. – 253 с.

К. А. Аверьянов

Другие новости и статьи

« Дружба народов CCCР как важнейший фактор победы над фашизмом

Роль Военно-Морского Флота России в океанографических исследованиях Северного Ледовитого океана в 1725-2018 гг. »

Запись создана: Четверг, 26 Ноябрь 2020 в 19:07 и находится в рубриках Новости.

метки: , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика