27 Ноябрь 2020

Сталин и религия

oboznik.ru - Речь Сталина 5 мая 1941 г. Российские документы
#религия#Cталин#история

Говорить о Сталине и не затронуть столь важную сторону общественной жизни как религия – нельзя. При этом разбираемая проблема не только важна, но и актуальна. Ведь стоит только посмотреть, что сейчас пишут в социальных сетях о религии граждане России, и мы увидим, что напряженность общественнорелигиозных отношений послереволюционных лет нисколько не ослабла.

С одной стороны, защитники веры пытаются представить Сталина едва ли не главным врагом религии, и все современные эксцессы сваливают на его наследство; с другой стороны, атеисты, приписывая Вождю едва ли не те же самые мотивы и поступки, пытаются выставить его идеалом для подражания. Последнее хотя и тревожно, но понятно: Сталин как мировая величина оказывает воздействие на многих людей, в том числе, и из молодого поколения, он как человек оказывается примером, которому можно следовать и в современном мире, повторять его шаги и достигать успеха.

И здесь важно не впасть в соблазн простоты и примитивных объяснений, а попытаться разобраться в очень сложных отношениях Сталина и религии. И даже если результатом этих попыток станет только мысль о том, что эти взаимоотношения непросты и многогранны, то это уже будет отличаться в лучшую сторону от их примитивизации. Переходя к непосредственному освещению нашей темы, мы можем сосредоточиться только на отношениях Сталина и религии, хотя понятно, что в связи с этим сразу же возникают сопутствующие вопросы отношений с верующими, с иерархами церкви, с лидерами ислама и иных вер, распространенных в СССР, отношения с мировыми религиозными центрами, например, с Ватиканом или Лхасой.

И нигде ответ на поставленные вопросы не будет простым и однозначным. Рассматривая сложный вопрос отношения Сталина к религии, мы сталкиваемся с огромным множеством мифологизированных и фальсифицированных фактов и простых домыслов. В современных книжных магазинах можно приобрести книгу о том, что Сталин – волхв высокого посвящения. В некоторых московских храмах можно встретить икону со святым Сталиным (персональную или с Матронушкой Московской). В популярных телепередачах можно услышать различные легенды о благословении Маршалов СССР иконами Богородицы или облета столицы на самолете с иконой, что предопределило победоносный исход Московской битвы в 1941 г. Само существование подобных легенд и мифов говорит о заинтересованности народных масс в подобном творчестве, о неослабевающем интересе людей к фигуре национального лидера и одновременном желании не отделять его от культурнорелигиозной традиции.

Поэтому одновременно идут два процесса: с одной стороны, пишутся всё новые книги о Сталине, с другой стороны, идет колоссальная мифологизация этой фигуры. Причем, для истории и здоровья нашего общества одинаково плохо – со знаком плюс она идет или со знаком минус. Недостаток достоверных источников порождает важную для историка проблему: на чем основывать свою исследовательскую работу? Как подходить к тем сведениям, что нам доступны? Как элиминировать недостаток необходимых данных? Как примирять противоречивые факты и данные?

Тем не менее, не бывает ситуаций безвыходных. Историки постоянно работают над своим инструментарием. Совсем недавно была предложена новая методология работы с биографией Сталина. Условно ее можно назвать метагерменевтика (герменевтика – искусство понимания и толкования текстов) или целостная аналитика [1]. Сами создатели методики назвали ее Аналитическая история. Метагерменевтика – это потому что данная герменевтика вбирает в себя все возможные герменевтики и определенным образом их сопрягает.

Те авторы, которые работают в данной методике, настаивают на том, что именно эта методика позволяет им провести более глубокий и всесторонний анализ биографии Сталина, так как позволяет исследователям обнаружить сокрытое или не явное, искаженное. Реализуя на практике этот подход, авторы сочетают классическую биографическую герменевтику с другими герменевтиками, которые опираются на совсем иные основания, но вполне могут при этом сопрягаться не на уровне эклектики, а на уровне настоящего синтеза. «Скажи мне, как ты дружишь, и я скажу тебе, кто ты». «Скажи мне, кого ты любишь, и я скажу тебе, кто ты». «Скажи мне, что тебя терзает, и я скажу тебе, кто ты». «Скажи мне…»… «Скажи мне…»… «Скажи мне всё сразу, и я скажу тебе, кто ты» [1]. Вот почему без отношения Сталина к религии сделать заключение о его личности невозможно. Поэтому биографы Сталина (и просто неравнодушные к нему люди) довольно часто обращались к этой стороне жизни Иосифа Виссарионовича.

И эта сторона не менее залегендирована и мифологизирована, чем все другие стороны жизни этого реального человека. По тем немногочисленным, но ярким рассказам, которые как-то проливают свет на отношение Сталина к религии, мы видим, что он предстает в этом вопросе прагматиком. Сталин был диалектиком, всегда оценивал обстановку не догматически, и если обстановка менялась, то он менял свое мнение о ней. Даже вещи, которые ему не нравились, он не вычеркивал из своего поля зрения, он относился к ним (по его же словам) «как к объективной реальности». То же самое можно сказать и о религии. Например, во время всесоюзной переписи 1937 г. в анкеты был введен вопрос об отношении граждан СССР к религии, и почти 60% назвали себя верующими. Не реагировать на это Сталин не мог. И реакция была не одномоментной и не однозначной. Одно дело – реакция на этот факт в мирное время, другое дело – во время войны. И третье – после войны. При этом несомненно, что на отношение Сталина к религии повлияли (или в значительной мере могли повлиять) следующие факторы: 1. Семья (а она была сложной и здесь надо выделить влияние отца, матери, крестного и другой родни). 2. Среда (и культура) национальная (а точнее, многонациональная: грузинская, русская, осетинская, армянская, еврейская, турецкая). 3. Среда городская (а Сталин рос в городской среде). 4. Среда сельская (Иосиф часто бывал в селах). 5. Товарищи по улице.

6. Учеба в семинарии. 7. Священники (преподаватели и лидеры общественного мнения). 8. Жизнь и встречи с верующими и священнослужителями. 9. Марксизм. 10. Ленин и его позиция. 11. Партийные дискуссии. 12. Гражданская война. 13. Великая Отечественная война. 14. Жизненные испытания. 15. Иностранный опыт. 16. Прагматизм. Одного только подробного разбора любого из этих пунктов вполне хватит на большую монографию. Поэтому ограничимся поверхностным разбором только трех пунктов. Первым из них будет прагматизм. То, что Сталин рассматривал религию как идеологию, – понятно. Но при этом он вполне оставался прагматиком, не выпячивая какие-либо стороны, что могло показаться странным его собеседникам. Рассказывают, что во время Московской битвы командующий Резервным фронтом С.М. Буденный сказал Сталину, что новые шашки закончились, и кавалеристам вновь формируемых частей выдали старые с надписью «За веру, царя и отечество». – А немецкие головы они рубят? – спросил Сталин. – Рубят, товарищ Сталин. – Так дай же Бог этим шашкам за веру, царя и отечество! – сказал Сталин. – Раздавайте [3]. Соратник Сталина В.М. Молотов в своих беседах с доверенными людьми тоже вспоминал, что «Сталин не был воинственным безбож ником. Конечно, прежде всего, он был революционером и продолжал линию Ленина против поповщины, – гово рит Молотов. – Мне наши полководцы рассказывали, что Сталин перед сражением, напутствуя, обычно говорил: «Ну, дай бог! « или: «Ну, помоги господь!»» [4, с. 327]. При этом вождь чувствовал границы правильного и неправильного поведения очень четко и следил за выражением этой правильности в словах.

Так, генерал И.Н. Рыжков рассказывал о том, как в приказе Верховного Главнокомандующего впервые появились слова: «Вечная слава героям, павшим в боях за честь и независимость нашей Родины!». – Поехали с Василевским к Сталину. У нас в проекте приказа было: «Вечная память…» Сталин прочитал и предложил заменить «память» на «славу»: «Память отдает церковным», – сказал Сталин [3]. Вопрос должного и недолжного часто касался сферы религии. Маршал А.М. Василевский рассказывал, что всю войну Сталин слал денежные переводы его отцусвященнику, с которым маршал опасался поддерживать отношения по политическим соображениям. Причем, делал это Сталин от имени Василевского. В конце войны спросил Василевского: «А как там Ваш отец?» «Нормально, товарищ Сталин! А откуда Вы знаете?» А после этого Сталин отдал ему пачку почтовых переводов за каждый месяц войны. «Должен будешь», – подвел итог Главнокомандующий.

Еще один случай чуткого отношения к вопросам границ светского и церковного дается в разных вариантах (конфликт интерпретаций и мифотворчество в одном сюжете) описания встречи Сталина со своим бывшим однокашником по Тифлисской семинарии. Вкратце сюжет сводится к тому, что однажды к вождю прибыл его давний знакомый по учебе. Кто говорит, что это был «крупный деятель православной церкви из Парижа», кто называет его патриархом Грузинской церкви, кто просто священником. Перед визитом в Кремль он думал, как ему одеться: в церковное или мирское? И, наконец, прибыл в штатском, надев пиджак и брюки. Сталин оторвался от бумаг, посмотрел на гостя и спросил, подняв палец вверх: «Его не боишься, меня боишься?».

Такой же противоречивый характер носят рассказы о знаменитой фразе Сталина о дивизиях Папы римского. Ее датируют разными годами, приписывают к разным обстоятельствам, адресуют разным собеседникам. Возможно, что фраза звучала несколько раз, но скорее все же прав премьер-министр Великобритании У. Черчилль, который явно не был поклонником Сталина и передавал фразу так: в 1935 г. министр иностранных дел Франции П. Лаваль «…нанес трехдневный визит в Москву, где был радушно принят Сталиным… Сталин и Молотов, конеч но, стремились прежде всего выяснить, какова будет чис ленность французской армии на Западном фронте, сколько дивизий, каков срок службы. После того как с воп росами такого характера было покончено, Лаваль спросил: «Не можете ли вы сделать что-нибудь для поощ рения религии и католиков в России? Это бы так помогло мне в делах с Папой». – «Ого! – воскликнул Сталин. – Папа! А у него сколько дивизий?»» [4, с. 514–515]. Иногда эту фразу относят к 1943 или даже к 1945 г., к Тегеранской или Потсдамской конференции.

Про Тегеран рассказывают, что Сталин решительно выступал за открытие второго фронта в Западной Европе, с открытием которого очень не торопились англичане. «…Черчилль стал забалтывать тему и рассуждать о том, что Сталину нужно больше идти навстречу народам западной Европы, которые очень набожны и им будет чужд коммунистический атеизм. Дальше Уинстон начал говорить о том, что советскому руководству не помешает задуматься о том, чтобы открыть католические приходы и на территории Советского Союза и вообще наладить диалог с Ватиканом и Папой Римским. Сталин пресёк подобные рассуждения следующими фразами: – Господин Черчилль, Вы не напомните мне… сколько у Папы Римского… дивизий? – Господин Черчилль, нам нужны союзники с танками и самолетами, а пустых разговоров и церковного ладана и у самих хватает». Совсем не убедительными выглядят попытки представить Сталина недалеким простаком, который оценивает внешнеполитическую мощь Ватикана только в категориях дивизий. Он безусловно знал о политическом влиянии римских пап эпохи Пиев. Но в любом из контекстов речь шла о классической войне, и перевод стрелок на папу необходимо было пресечь. В этом тоже сказывался прагматизм Сталина. Иногда его решения были для атеистически настроенных лиц парадоксальны. Вспоминают, что когда в Большом театре готовили новую постановку оперы Глинки «Иван Сусанин», то члены комиссии во главе с председателем Большаковым решили, что надо снять финал «Славься, русский народ!» – церковность, патриархальщина… Доложили Сталину.

– А мы поступим по-другому, – сказал Сталин, – финал оставим, Большакова снимем. При этом все эти решения тоже были вполне прагматическими и не были заигрыванием с церковью. Вспоминают, что когда к Сталину обратился патриарх Всея Руси Алексий с просьбой разрешить открыть церковь в Москве, тот разрешил, сказав: – Открывайте, русским матерям есть за кого помолиться, по ком поплакать. Ободренный патриарх осмелился попросить разрешения открыть и духовные учебные заведения. Сталин разрешил открыть богословские школы, а насчет семинарий сказал: «История знает случаи, когда из духовных семинарий выходили неплохие революционеры! А впрочем, от них мало толку. Вот видите, я учился в семинарии, а ничего путного из этого не вышло». Вот еще любопытный эпизод на похожую тему. В Первую мировую войну был тяжело ранен один врач-хирург. Понимая, что шансов выжить у него почти нет, он дал обет, что, если не умрет, то станет служить Богу. И выжил. И сдержал обет, став сельским священником.

Во Вторую мировую войну он ушел в партизаны и, как наиболее грамотный, стал начальником штаба партизанского отряда. А поскольку в отряде были раненые и больные, пришлось ему вспомнить и свою первую профессию. И многих он спас. На приеме в Кремле в честь отличившихся партизан он был представлен Сталину, которому рассказали его историю. Сталин поинтересовался, чем он будет заниматься после войны. Тот ответил, что вернется в свой приход. Сталину, видимо, хотелось обратить его к медицинской деятельности, и он сказал: «Эх, какого хирурга мы потеряли в вашем лице!». «А какого пастыря потеряла церковь в вашем лице, Иосиф Виссарионович!» – ответил поп-хирург-партизан. На этом тему исторических анекдотов можно закончить, так же как и вопрос сталинского прагматизма, и перейти к следующему обещанному пункту из трех. Думаю, это должна быть тема жизненных испытаний и метафизического опыта (метафизический опыт – познание бытия через чувственный мир человека). Он, безусловно, у Сталина был. С детства, в котором он нередко тяжело болел, находясь порой на границе жизни и смерти, и был свидетелем необычных религиозных практик в родовом святилище близ села Гери. В Гери, селе предков отца Сталина Виссариона Джугашвили, существовало святилище, которое посещали родители будущего вождя. Александр Цихитатришвили вспоминал: «Бесо и Кеке (родители Сталина) часто вспоминали Гери и ходили туда молиться как в молельню своих предков». В святилище чтили героя нартского эпоса Уастырджи. Позже на его месте был построен христианский храм Святого Георгия. Таким образом, в одном месте слились два культа – языческий и христианский. В храме продолжали приносить жертвы по языческой традиции, при этом там же служили христианские молебны. С этим святилищем связан важный эпизод из детства Сталина, о котором упоминает сама Кеке. После того, как два первых ребенка Бесо и Кеке умерли в младенчестве, супруги в отчаянии поклялись, что совершат жертвоприношение в Гери в случае, если их третий ребенок выживет.

Однако, когда у Кеке родился сын, его как можно скорее крестили, но не спешили совершить обещанное паломничество в родовое святилище. Мать Кеке Меланья, видя болезненность мальчика, ходила по гадалкам, молилась и постоянно напоминала родителям о необходимости исполнить данное обещание. Родителей заставила поторопиться очередная простуда, из-за которой ребенок потерял голос. Соседи решили, что в ребенка вселился злой дух, но вскоре Сосо поправился, и родители решили больше не откладывать поклонение святыне и отправились в Гери. В святилище они принесли в дар овцу, заказали молебен в церкви Святого Георгия. У церкви Сосо сильно испугался, когда увидел, как невесту в белом одеянии подвесили над пропастью, чтобы изгнать из нее бесов. Мать вспоминала, что по возвращении в Гори Сосо беспокоили тревожные сны, он бредил и дрожал [2]. Разумеется, такие сильные переживания не могут не оказать воздействия на формирование личности. Впоследствии Сталин еще не раз оказывался в пограничных состояниях, и это тоже не могло не стимулировать его внимания к религии или, лучше сказать, метафизике – размышлениям по предельным вопросам человеческого существования. Испанский философ Мигель Унамуно базировал свою концепцию трагического чувства жизни на конфликте между переживанием конечности человеческого бытия, смерти (Унамуно называет это переживание «опытом ничто») и жаждой бессмертия

. Безусловно, Сталину было присуще это чувство. И оно постоянно активизировало сталинские размышления по вопросам сущности человеческого существования, имеющее важное значение в формировании личности Сталина и в осуществляемой Сталиным политической деятельности. И этот «опыт ничто», согласно представлениям испанского философа Унамуно, своими терзаниями рождает в личности «голод по бытию» или «жажду бытия». Отсюда – особое трагическое восприятие жизни, в котором человек пытается соединить несоединимое – веру и разум. В этом подходе, как представляется, можно найти ключи к пониманию Сталиным религии и метафизических оснований бытия. В недавних публикациях Экспериментального творческого центра по личности Сталина это доказывается на практическом материале. То, что Сталин был не чужд метафизическим вопросам, видно из его фразы о партии «как ордене меченосцев» и из внимания к духовному руководству армией и страной. Плюс к этому надо добавить постоянный интерес вождя к образу Амирани. Амирани – герой древнегрузинского эпоса, великан. Он совершил много подвигов на благо людей, но однажды бросил вызов богу – и в наказание был прикован к скале в горах.

Отсюда видна прямая параллель с Прометеем, столь любимым Марксом. Петр Капанадзе, товарищ детских лет Сталина, вспоминал, что из Горийской крепости открываются замечательные виды на могучие Кавказские горы. «Там, по преданиям, на самой высокой вершине, томится наш любимый герой Амирани. Мы часто говорим о нем, и нам хотелось бы спасти его. Амирани хотел уничтожить всех драконов, всех злых духов, говорится в сказке. Он был добрый великан и хотел, чтобы люди жили мирно и ели «хлеб, не смоченный кровью» [2]. Последний вопрос, на который необходимо ответить: был ли Сталин верующим человеком? На него нужно ответить положительно. Да, Сталин был верующим! Он истово верил в человека, в его возможности, в светлое будущее и торжество коммунизма. Все остальные разобранные выше вопросы были так или иначе связаны с этой Верой.

Литература 1. Аналитическая история как метод исследования личности Сталина // Суть времени. – 2018. – № 287. 2. Особые детские переживания, повлиявшие на формирование личности Сталина // Суть времени. – 2018. – № 293–294. 3. Чуев Ф.И. Ветер истории. – М., 1999. 4. Чуев Ф.И. Молотов. Полудержавный властелин. – М.: Олма-Пресс, 2002.

Ф.А. Дорофеев

Другие новости и статьи

« Зарождение советской военной науки

Реорганизация системы тылового обеспечения в ходе боевых действий Волховского фронта »

Запись создана: Пятница, 27 Ноябрь 2020 в 18:19 и находится в рубриках Новости.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика