26 Декабрь 2020

Календарные нововведения Петра и новогодний сюжет XIX века

oboznik.ru - Календарные нововведения Петра и новогодний сюжет XIX века
#новыйгод#традиции#Россия

Появление новогодней елки как элемента новогоднего празд нества произошло при Петре: согласно царскому указу от 20 декабря 1699 года впредь предписывалось вести летоисчисление не от сотворения мира, а от Рождества Христова, а день ново летия перенести с 1 сентября на 1 января.

Попутно вводился западный обычай празднования Нового года: в его ознаменова ние в этот день велено было пускать ракеты, зажигать огни и «украсить дома от древ и ветвей сосновых, еловых и можже веловых» . Светское празднование новолетия оказалось включенным в праздничное время святок, что не противоречило ни уставу, ни традициям православной церкви.

До указа Петра оно приходилось на Богородичные дни (после Успенского поста, между праздниками Успения и Рождества Пресвятой Богоро дицы), теперь на Господни праздники: между Рождеством и Богоявлением. В течение восемнадцатого столетия украшение помещений хвойными деревьями остается деталью «европейских» придворных святочных маскарадов, а Новый год ничем не вы деляется в ряду из праздничных святочных дней.

Еще в 30 х годах ХIХ века елка — «рождественское дерево» — воспринималась как атрибут быта петербургских немцев. «В местах, где живут иностранцы, особенно в столице, вошла в обыкновение елка… Для празднования елки избирают преиму щественно дерево елку, от коей детское празднество получило наименование, ее обвешивают детскими игрушками, которые раздают им после забав» .

Взрыв интереса к празднику и распространение елки как его обязательного элемента происходит на рубеже 30–40 х годов, одновременно с популяризацией немецкого романтизма, став шего в это время достоянием массового читателя, особенно — с увлечением Э. Т. А. Гофманом. «Щелкунчик» и «Повелитель блох» выходят к Рождеству в виде детских подарочных изданий с иллюстрациями .

Тем не менее до середины ХIХ века елочные увеселения остаются в пределах семейных рождественских пра здников, не имея самостоятельного общественного статуса и сложившегося сюжета. Первую публичную елку провели в 1852 году в Екатерингофском вокзале. Русский романтизм с его особым интересом к демоническому начинается с баллад Жуковского «Людмила» (1808) и «Светла на» (1808–1812), появившихся на русской почве под воздейст вием баллад Шиллера и Гёте. «Мертвецы, привидения, чертов щина, убийства, освещаемые луною», «бешено страстная Лено ра со скачущим трупом любовника», по свидетельству Ф. Вигеля, поразили русского читателя 20 х годов ХIХ столетия. «Жу ковский своими балладами, — пишет далее критик, — создал нам новые ощущения, новые наслаждения. Вот и начало у нас романтизма». В это время начинают много говорить и писать о рус ском «национальном духе», «духе нации» (определение Шел линга) как о чем то коренящемся в древней языческой истории Руси. «Этой старины никогда еще не бывало, она новая старина», — замечает один из героев Н. Г. Помяловского в связи с настроениями 1860 х годов .

Вхождение в праздничный русский быт елочного увеселения происходит одновременно с созиданием писателями романтиками образа мистической русской обрядовой старины. Рождественская елка — одно из таких идеологических новообразований: она становится элементом праздничного быта «просвещенного» русского читателя, в 1820–1830 е годы узнавшего о «прелести» русской национальной традиции из переводной немецкой романти ческой литературы.

Наиболее известным обычаем такой возрождаемой старины становится «вызывание суженого», святочное гадание, описанное в балладе Жуковского «Светлана» и извест ное каждому современному школьнику по упоминанию в «Евгении Онегине»: «С Татьяной нам не ворожить».

В середине девятнадцатого столетия демоном святочного мистического ожи дания, благодаря романтикам, становится суженый ряженый («Щелкунчик», принц, оборотень, жених мертвец). Появлением имен демонов советского новолетия, Деда Моро за и Снегурочки, мы обязаны Н. А. Некрасову и А. Н. Островскому . В значительной степени это случилось потому, что про изведения этих авторов получили вид на жительство в советской литературе. Поэма Некрасова «Мороз, Красный нос» впервые была включена в программу советской школы (для 5 го класса) в 1933 году.

С 1939 года она изучается всеми школьниками страны в девятом классе, как и пьеса Островского «Снегурочка». В советском научном издании, посвященном истории русской литературы, исследователь толкует образ «Мороза, Красного носа» в мифологическом ключе, не имевшем реальной почвы в русской народной традиции: «Жизнь деревни тесно слита с природой, поэтому картины русской зимы, истолкованные в духе на родной поэзии и сказочной мифологии, естественно входят в реалистическую ткань поэмы… Образ Мороза, властелина зим ней природы, рожденный древним народным сознанием, отражает веками сложившиеся суеверия и фантастические представле ния о таинственных силах природы» .

Понятно, что советский литературовед, на рубеже 80 х написавший эти строки, сжился с Дедом Морозом советской елки так же, как и другие, и так же, как и другие, признал за ним статус «седой российской старины». В зарождающейся городской традиции рождественской елки (в 30–50 х годах ХIХ века) нет еще ни Мороза, ни Снегурочки в качестве обязательных персонажей новогоднего ритуала.

Так же как их нет в общеславянской обрядовой традиции. Пьеса «Снегурочка» А. Н. Островского впервые была напечатана в де вятом номере журнала «Вестник Европы» в 1873 году. С 1865 года выходят и сразу же становятся очень популярны ми «Поэтические воззрения славян на природу» А. Н. Афанась ева. В этом труде славянские обряды и фольклор толкуются по средством «метеорологического мифа» (борьбы света и мрака, тепла и холода, солнца и грозовой тучи и т. п.), в том же духе толкуется народная сказка о Снегурочке.

Во многом под воздействием этого сочинения возникает замысел пьесы. А. Ф. Луконин, рассматривая фольклорные источники образа (сказки о де вочке, слепленной из снега стариком и старухой и гибнущей ли бо от рук подружек, либо от огня весеннего костра), отмечает, что Островский вводит в пьесу конфликт, которого не было в фольклоре,

«конфликт между Морозом и Солнцем, между мра ком и светом, смертью и жизнью…» Но что со мной: блаженство или смерть? Какой восторг! Какая чувств истома! О Мать Весна, благодарю за радость, За сладкий дар любви! Какая нега… Приводя этот, последний, монолог Снегурочки, исследова тель заключает: «Красоту подвига, основанного на всепобежда ющем чувстве любви, утверждает драматург в своем произведе нии» .

Это действительно так. Главная тема развития образа Снегурочки в пьесе — переход от целомудрия к чувственности (за безлюбие и гневается на народ местный бог Ярило). Другой литературовед очень тонко подмечает деталь пьесы, впрямую связывающую ее основную тему с интересующей нас мистиче ской новогодней традицией. «Островский мастерски очертил состояние душевной невинности и свободы от физиологии чув ства у Снегурочки, пока она не знала любви… Просыпается спо собность любить первоначально беспредметно: это физиологи ческая зрелость, особое душевное состояние, которое еще не связано с определенной встречей определенного лица. Просто настало время любить, и девушка преобразуется… Аналогичны переживания Луизы у Шиллера („Коварство и любовь“), но по сле встречи с Фердинандом: у Островского пора любви преоб разует человека до встречи и выбора» .

Эротизм (главная причина девичьих святочных гаданий) и нечеловеческая природа Снегурочки (такая же, как и приро да «вызываемых» из небытия суженых оборотней) делают этот образ законным наследником языческой традиции. Тем не менее, мелькая в виде «снежных масок» и «ледяных дев» в поэзии символистов, образ Снегурочки до поры не вхо дит в бытовую традицию святочных праздников в качестве обя зательного персонажа. Нет ее и на святочных поздравительных открытках — рождественских и новогодних, входящих на рубе же веков в русский быт. Ни в отделе эстампов Российской на циональной библиотеки, ни в коллекции каталога «Поздрави тельная открытка в России» я не нашла ни одной дореволюци онной поздравительной открытки с образом Снегурочки, что достаточно определенно свидетельствует о том, что образ этот не был популярен до советского времени.

В хрестоматии К. Лукашевич «Школьный праздник — Ро ждественская елка» (СПб., 1915) Снегурочка отсутствует.

Дед Мороз в текстах этого издания упоминается в составе ряженых, а также появляется в стихотворении неизвестного автора при носящим подарки для детей и от дающим их маме, которая в соот ветствии с поведением детей их раздает (воспроизводится образ европейского рождественского Санта Клауса, исходно — святителя Николая). К. Лукашевич по ясняет, что праздник «рождест венская елка» должен устраиваться в один из рождествен ских праздничных дней, в начале праздника дети со звездой славят Христа.

Это объемное издание (215 страниц), содержащее всевозможные описания сцен и живых картин, а также тексты для декламации на празднике, не предлагает ни одного привычного для нас «дед морозового» сюжета. В текстах новогодних представлений советского времени эти персонажи уже обязательны. Примечательно, что в конце XIX века появляется необходи мость дать обоснование и разъяснения сложившемуся за полвека в городской традиции празднику рождественской елки. В 1898 го ду с подзаголовком «для воспитателей, учителей и родителей», «дозволенное цензурой», выходит книга Е. Швидченко «Рождественская елка: ее происхождение, смысл, значение и программа».

Автор видит происхождение рождественской елки в древних верованиях: «Почти у всех народов издавна существовало верование, что растения — живые существа, что души умерших переходят в растения… Часто деревьям приносили жертвы: на вешивали на них шерсть, мясо, хлеб и т. п. Все это для духа, жи вущего в дереве. <…> Известна русская пословица: венчали во круг ели, а черти пели. <…> Приведенные данные свидетельст вуют о том, что многим народам был известен обычай зажигать на деревьях свечи, он имел религиозное значение, т. е. был язы ческим обрядом.

В то же время данные показывают, что этот обычай не имел никакого отношения к рождественским святкам». По мнению автора, почва для появления обычая рождественской елки была подготовлена смешением средневеко вых представлений о райском древе и описанных языческих ве рований в дух дерева. Подчеркивая светский смысл праздника, ввиду его нехристианской основы, автор указывает на необхо димость устраивать елки только после Рождества в качестве уве селений для детей: «Религиозный элемент (слава Спасителю) мо жет быть допускаем не потому, что, дескать, устраивается елка, а потому, что елка устраивается именно на Рождество» (с. 34). Ни Дед Мороз, ни Снегурочка в этой книге, посвященной исто рии елки, не упоминаются.

С. Адоньева «Дух народа и другие духи»

Другие новости и статьи

« Возможности использования вахтового режима в условиях пандемии

История праздников Новый год и Рождество на страницах СМИ »

Запись создана: Суббота, 26 Декабрь 2020 в 11:55 и находится в рубриках Новости.

метки: , ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика