Социальное неравенство: общее понимание проблемы
Социальное неравенство по сути определяет дифференциацию неравных возможностей доступа индивидов, различных страт и классов к социально-экономическим благам и ресурсам. Практически все известные социально-экономические и политические проекты достижения всеобщего социального равенства (справедливости) не смогли достичь своей конечной цели и оказались не только утопическими, они нанесли вред развитию обществ, в которых осуществлялись. В научной литературе проблема неравенства рассматривается с различных точек зрения.
По замечанию американского социолога Н. Смелзера, дискуссии ведутся вокруг основных причин неравенства, «взгляды расходятся в том, что является главным компонентом неравенства – богатство, власть или престиж?» [55, с. 286]. Для современной экономической науки краеугольной проблемой остается выявление социально-экономических механизмов неравенства. «Особенность проблемы неравенства заключается в том, что в ней изначально не приходится ожидать никакого консенсуса. В вопросе экономического роста практически все сходятся в том, что это желанная цель, и расходятся лишь в том, каким способом ее можно достигнуть. По вопросу же перераспределения ресурсов между членами общества нет единства даже с точки зрения того, какая именно цель желанна, не говоря уже о способах ее достижения» [20], – замечает ректор Российской экономической школы Р.С. Ениколопов. Нет среди экономистов единства и в определении предмета исследования в процессе изучения механизма неравенства. Одни исследователи уделяют основное внимание концентрации и поляризации доходов [75].
В этом случае за основу принимаются статистически не всегда обоснованные и далекие от реальности коэффициенты, дающие представление о распределении доходов; исследуются как индивидуальные доходы, так и доходы домохозяйств. Другие экономисты при анализе неравенства во главу угла ставят объем потребляемых благ. «Существуют веские теоретические основания, чтобы считать наиболее корректными оценки, относящиеся к неравенству в потреблении, (…) поскольку аргументами в функциях полезности индивидов (…) выступают количества потребляемых ими благ, а не величины получаемых ими доходов», – пишет Р.И. Капелюшников [27, с. 121].
С этим подходом согласен и С.Я. Веселовский [6], подчеркивающий, что неравенство по уровню потребления гораздо легче исследовать, чем неравенство по уровню доходов. Оценивая благосостояние индивида, нельзя не учитывать и сферу досуга, которая может в значительной степени компенсировать ограничения в потреблении товаров и услуг. Экономисты, представляющие институциональную школу, рассматривают проблему неравенства через призму сложившихся в стране институтов. Среди институционалистов, подчеркивает М.Ю. Малкина, руководитель Центра макро- и микроэкономики при Институте экономики и предпринимательства ННГУ, не существует единства мнений.
Большинство представителей школы, пишет она, связывают неравенство с качеством и эффективностью институтов, сложившихся в определенной исторической среде. Дж. Стиглиц, М. Гиленс, Э. Хубер, Дж.С. Стивенс винят в растущем неравенстве политические институты, «закрепляющие политическое неравенство, которое в свою очередь трансформируется в экономическое» [34, с. 111]. В этой же логике рассуждают Д. Асемоглу и Дж. Робинсон: «Экономические институты способствуют экономическому росту, когда политические институты предоставляют власть группам, заинтересованным в широкомасштабной защите прав собственности, вводят эффективные ограничения индивидов, обладающих властью, и когда возможности извлечения ренты власть имущими относительно невелики» [2, с. 5]. Несколько иную точку зрения отстаивает Т. Пикетти, полагающий, что, когда мы говорим о неравенстве, следует иметь в виду не плохое качество институтов, но качество рыночных институтов вообще.
Представители институционального направления в экономике подчеркивают, что неравенство формируется одновременно со всей системой общественных институтов. «Когда современное общество возникает или преобразуется, закладываются определенные отношения по собственности (кто чем владеет), социальные законы (кому и что из благ перераспределяется) и многие другие экономические и социальные параметры, в числе которых и социальное неравенство» [63], – пишет Л.М. Григорьев, главный советник руководителя аналитического центра при Правительстве РФ. Таким образом, при формировании институтов в стране уже закладывается определенный тип неравенства: налоги и социальные системы, вертикальные лифты, толерантность к бедности, установка на успех или устойчивость в течение жизненного цикла.
Вывод ученого очевиден: чтобы устранить неравенство, необходимо, прежде всего, реформировать институты и механизмы распределения и перераспределения материальных и нематериальных благ. В философско-этическом контексте проблема неравенства чаще всего увязывается с проблемой справедливости. Этот вопрос широко освещается как в работах философов, так и социальных психологов и экономистов (Дж.С. Адамс, Р. Нозик, Дж. Роулз, А. Сен) [5]. Применительно к России Дж. Стиглиц замечает, что «при коммунизме в России чувство несправедливости, которое испытывали работники по отношению к себе, сыграло важную роль в разрушении экономики» [62, с. 171]. Понятие справедливости относится к правовым понятиям, а справедливыми в том или ином обществе становятся те явления, которые имеют правовой статус1 . В западной историкокультурной традиции под справедливостью понимается прежде всего законодательное право, строгое следование определенным документально оформленным процедурам.
В общесоциальном смысле справедливым становится то, что принимается обществом как легитимное. Однако «неверный тип верховенства закона может сохранить и расширить неравенство» [62, с. 257]. В США, как считает Стиглиц, «справедливость для всех» заменена на «справедливость для тех, кто может ее позволить» [там же, с. 276]. Исследование неравенства, по мнению экономиста В.Л. Иноземцева, затрудняется тем, что «абсолютное большинство исследователей, глубоко убежденных в несправедливости неравенства как такового, обходит стороной вопрос о том, какое неравенство может считаться несправедливым и почему» [25, с. 45]. Нельзя не согласиться с С.Я. Веселовским, который отмечает, что «справедливость вовсе не исключает неравенства – скорее наоборот, она должна предполагать определенное неравенство и прежде всего неравенство в уровнях текущих доходов: одни работают более интенсивно, другие – менее; одни заняты на рабочих местах, предъявляющих высокие требования к уровню образования и профессиональной квалификации, другие – на неквалифицированных работах».
Поэтому справедливым и естественным следует признать, что «зарплатный» доход одних работников выше, чем доход других [7, с. 17]. Социологов интересует, как проблема неравенства воспринимается в обществе. Применительно к России отмечается, что в нашей стране конституционно провозглашено социальное государство, но в реальности социальная справедливость отсутствует [51]. Исследования общественных настроений показывают, что желание справедливости в нашей стране является общим практически для всех социальных групп, а концепция справедливости попрежнему остается ключевой для российской социокультурной модели, которая предполагает равенство возможностей для всех и дифференциацию доходов, основанную на легитимных, с точки зрения населения, основаниях.
Тем не менее справедливость по-разному понимается представителями разных социальных слоев, так как каждая социальная группа вкладывает в это понятие различные смыслы. «Каждая социальная группа оценивает справедливость устройства общества в отношении собственных представлений и интересов, а они в рыночной экономике очень сильно различаются» [50, с. 34], – пишет руководитель отдела социологии Фонда ИНДЕМ В.Л. Римский. В российском социуме достаточно сложно прийти к консенсусу относительно общего понимания справедливости и способов ее реализации. К тому же понятие справедливости в массовом сознании остается исключительно моральной категорией, которой невозможно руководствоваться в принятии экономических и политических решений. Справедливость – это некий идеал, социальная мечта наших сограждан.
В реальности россияне скептически оценивают возможности реализации справедливости в нынешних экономических условиях. Исследования, проводившиеся Институтом социологии РАН, свидетельствуют, что российские граждане склонны к гипертрофированным оценкам уровня несправедливости. Подобная позиция представляется исследователям небезопасной, так как сдерживает социальную интеграцию и способствует консервации неправового сознания и поведения [29]. Отношение населения к проблеме неравенства, как отмечают многие специалисты, до сих пор остается мало исследованным.
Однако на фоне сокращения реальных доходов россиян остро встает вопрос, как наши соотечественники воспринимают экономические условия жизни и как они оценивают собственное благополучие. Общероссийское исследование Института социологии РАН «Двадцать пять лет российских трансформаций в оценках и суждениях россиян» показало, что наибольшее беспокойство у населения вызывают проблемы, связанные с благосостоянием и уровнем жизни [16, с. 60].
Изучение субъективной оценки материального положения населения выявило следующую закономерность: ощущение материального благополучия диктуется не уровнем реального дохода, а субъективным восприятием собственного уровня жизни. В связи с этим социологи выделяют две категории: субъективно благополучных россиян и субъективно неблагополучных. К субъективно благополучным исследователи относят «более молодых представителей российского среднего класса, проживающих в крупных городах», в то время как пожилые россияне и рабочие, с их точки зрения, «создают зоны субъективного неблагополучия» [16, с. 76].
Исследователи НИУ ВШЭ определили типы неравенства, которые наиболее болезненно воспринимаются в российском обществе. Они выяснили, что россиян тревожит не только расслоение общества по уровню получаемых доходов, но также и неравный доступ к базовым социальным благам, от которого непосредственно зависит качество человеческого капитала и возможности социальной мобильности. В первую пятерку типов неравенства наряду с неравенством по уровню доходов, которое больше всего волнует российское общество, вошли неравный доступ к медицине, жилью, качественному образованию и хорошим рабочим местам [64]. Руководитель Центра стратификационных исследований НИУ ВШЭ С.В. Мареева пишет, что «потенциал использования неравенств как стимула продуктивности постепенно сокращается, поскольку за последние пять лет произошло снижение толерантности россиян как к тем основаниям неравенств, которые ранее представлялись им скорее легитимными, так и к различным проявлениям немонетарных неравенств, основанных на неравенстве доходов» [38, с. 102]. Исследователь обращает внимание, что в современной России «об отсутствии острых неравенств говорили только 2% населения, и лишь 9% отмечали, что они сами не страдали ни от каких неравенств».
Рейтинг наиболее острых видов неравенства возглавляет неравенство по доходам, его отмечают как самую болезненную для общества проблему 84% населения, а как болезненную лично для себя – 69% [64]. Рассуждая о субъективном восприятии неравенства, профессор экономического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Ю.Л. Тамбовцев подчеркивает, что оно зависит от многих причин, главной из которых является приверженность россиян к таким категориям, как стабильность и неизменность. «Человек, который находится внизу социальной иерархии – то есть у него мало ресурсов, низкие доходы, низкая зарплата, с имуществом все не очень хорошо, – этот человек очень сильно зависит от государства. Он, в силу своего зависимого положения, ощущает себя крайне уязвимым при возможных изменениях» [цит. по: 42, с. 10]. Вывод, к которому приходит исследователь, очевиден: зависимый, уязвимый человек подвержен государственной пропаганде и оправдывает существующую систему. Если придерживаться этого подхода, то вряд ли стоит ожидать, что растущее неравенство в обществе станет движущим механизмом позитивных изменений в нем. Возвращаясь к отношению россиян к статус-кво, следует также учитывать, что общественно-политические события последних десятилетий не могли не сказаться на отношении наших сограждан к переменам: они устали от потрясений. Отношение российского населения к неравенству, как уже отмечалось выше, становится все менее толерантным.
Нынешнее общество более 3/4 россиян определяют как сильно поляризованное. При этом более 70% называют желательной «модель с высокой социальной однородностью». Из этого социолог С.В. Мареева, автор исследования «Социальные неравенства и социальная структура современной России в восприятии населения», делает вывод о наличии в современной России потребности в смягчении социального неравенства, которая растет с 2012 г. Даже к легитимным видам неравенства (по уровню квалификации, различиям в результатах труда и т.п.) терпимость российских граждан снижается [21]. Отметим, что подобные психоэмоциональные установки явно не способствуют модернизации и развитию общества. Каждая наука – экономика, философия, социология, психология – дает односторонние ответы на поставленные вопросы. Необходим комплексный, междисциплинарный подход. Его особенность состоит в том, что он расширяет рамки исследования, позволяет увидеть социальную реальность в ее многообразии и сформулировать целостную концепцию социального развития.
Социальное неравенство и бедность в России в свете глобальных трансформаций : обзор / И.С. Шилкина ; РАН. ИНИОН. Центр науч.-информ. исслед. глобал. и регион. пробл. Отд. глобал. проблем. – М., 2019. – 50 с. (Социал. и эконом. аспекты глобализации).