28 Ноябрь 2021

Cоциализм: от мечты к реальности

oboznik.ru - О причинах крушения СССР и фальсификации истории
#СССР#перестройка#история

Мне бы хотелось поразмышлять о том, что политически, интеллектуально пронизывает воздух. которым мы дышим, что ведет к кардинальной ломке отжившего, что конструирует новый образ жизни страны.

Нет сегодня столь масштабного политякообразующего фактора, который имел бы такое же решающее влияние на мировое развитие, как процессы в нашей стране, их поворотный характер, революционная содержательность, отторгающие все бесчеловечное, что принесла с собой сталинщина - эта историческая аномалия общественного развития.

Сегодня по-новому, а в ряде отношений - принцпппально по-новому рассматриваются столь кардинальные вопросы, как собственность и отношения собственности; соотношение плановых и рыночных методов регулирования хозяйственной деятельности; товарно-денежные отношения сейчас и в перспективе; строительство и изменение политических структур общества; формы участия трудящихся в политической и экономической демократии.

Научная теория постоянно ищет объективные закономерности, тенденции развития. В прошлом оказался подвергнут забвению один из главных принципов диалектики: отрицание отрицания. Забылось - или хотелось забыть, - что всякое однажды найденное решение, сколь бы удачным и прозорливым оно ни было, рано или поздно исчерпывает себя, требует переосмысления, новых подходов.

Перестройка - это гигантское отрицание отрицания, ставшее необходимым и одновременно столь трудным именно потому, что десятилетиями копился груз нерешаемых и вепризнаваемых проблем, теоретических спрямлений и методологических спекуляций. Так уже устроен разум человеческий: для постижения нового необходимо его соотнесение со старым, аналогия с привычным или хорошо известным. И отторжение тоже. Рождающие новый мир процессы уникальны, время неповторимо. Это восторг и покаяние, праздник и слезы, гордость и душевный разлад, открытия и разочарования.

Извечная дилемма Добра и Зла затеяла коварные шры с нами, современниками, осмелившимися, хотя и робко, испытать свободу, которая пока только выглядывает из пьmи словесных и несловесных баталий, видимо, еще не доверяя нам, еще опасаясь. как бы насилие не взяло верх над разумом через всплес.-и эмоций, раздражение и политиканство. Сегодня. у рубежа пятилетия апреля 1 985 года, ветер постижения нового качества жизни, давление сложного положения в стране ожесточенно сталкивают различные оценки и взгляды, эмоции и амбиции.

Одни люди страдают и борются, другие суетятся, третьи злорадствуют, а четвертые просто озлобились. nонимая, что земля для них непомерно накренилась и у гол падения крут. Страна мечется. Борьба часто без правил, сшибки не столько культур, сколько бескультурья, лихорадочный поиск истины, мучительная тоска по свободе и справедливости.

Словом, эра раскрепощенного, но и возбужденного ума непостижима. Настроения - от ненависти до страха, от сомнений до твердой решимости все сделать для того, чтобы свободный человек жил и творил на свободной земле. Но так получилось, что эта, казалось бы, императивная формула ­ движение к свободе, более того, идеальный вектор человеческого развития уперлись в глубоко эшелонированную оборону непонимания, озлобления, паники, огнеупорного догматизма и схоластики. Эта оборона передко чередуется с опасными контратаками.

Именно эти консервативные атаки главным образом и порождаюг чувство неуверенности, сковывают реформы, взращивают недоверие, замедляют движение вперед. Они же раскалывают общество поисками «ведьм», охотой ‘3а «черепами», используя в этих целях крайне правые группировки. Не без их помощи суетятся и обывательское левачество, готовое тоже хоть что-нибудь разрушить, и популизм, ослепляющий людей посулами богатств, которых нет. Одни говорят о «развале» и тоскуют о прошлом - от близкого брежневекого до уже отдаленного сталинского или совсем далекого монархического.

Другие обвиняют перестройку в непоследовательности, нерешительности, призывают к рывкам, к новой февральской революции. Третьи, похоже, просто хотели бы дать простор разгулу стихии и насилия, верно полагая, что в обстановке гражданского демократического общества и правового государства места для них не отыщется. Итак, с чем же сравнить эту пестрейшую социальную, идейную, политическую мозаику, сложившуюся в стране? Какая аналогия поможет поместить перестройку на сравнительно-историческую шкалу, определить точку отсчета? Да, перестройка - это общественное обновление, но опыта такого обновления у нас нет, оно само нуждается в историческом осмыслении.

Я бы хотел избежать сопоставлений с нашим российским прошлым. Слишком оно еще остается политически актуальным, конъюнктурным - словом, не пережито до конца. Мы еще и петровские реформы обсуждаем, переживаем почти как день сегодняшний. Что же говорить о временах позднейших? Понимая условность всякой аналогии, исторической тем паче, я бы все же искал параллели той трансформации, что вносит перестройка в социалистическую идею, в некоторых общих идейно-политических течениях прошлого. В

веке Просвещения. Здесь аналогия в том, что политика обновления делает главный упор на живую, непосредственную связь теории и практики. Апеллирует к рациональности, научности и здравому смыслу. Основывается на сочетании философской, политической, гуманитарной деятельности. Исходит из того, что знания, убеждения, нравственные принципы надо наступательно проводить в жизнь.

И либо строить жизнь в соответствии с ними, либо, если жизнь необоримо сопротивляется, своевременно пересматривать взгляды, развивать их. Я бы рискнул сравнить перестройку и с Реформацией. Не греши, слушайся церкви, говорили католические иерархи, и тебе уготовано место в раю. Нет, возразили реформисты, Бог не мог придумать такую глупост ь.

Он подвергает человека испыrаниям в этой жизни. И место в раю должно быть заслужено добрыми делами. Бог в день Страшного Суда будет оценивать личные заслуги каждого в действиях, а не безгрешность всех. Быть равными в грехе и безгрешности - мало, надо творить добро. Перестройка тоже смещает акценты с догматической послушности на творчество и инициативу, с пассивного ожидания - на созидание новой жизни по законам новой нравственности, с поклонения Священному писанию, обслуживающему авторитарный режим, — на духовное возвышение человека.

И еще одну аналогию я бы провел с временами «нового курса» Ф. Рузвельта. Суть ее в том, что в обоих случаях мы имеем дело с революцией в эволюции. «Новый курс}> взломал классические представления о капитализме. В обстановке кризиса, поставившего вопрос о выживании, «новый курс» пошел на повышение роли и места государства, на что раньше не решались. Идеи правительственных социальных программ — раньше это было признаком «ненавистного социализма». На государетвенно-монополистическое регулирование - ранее это считалось несовместимым с капитализмом. Все это удалось осуществить в консервативной политической атмосфере. Повторяю, эти аналогии условны, тем более что процессы сегодня идут в новой материал:ьной и духовной среде, в новых исторических условиях. В октябре 1917 года социалистическая идея была по существу лишь гипотезой.

Смелой, но все же гипотезой, которую предстояло проверять жизнью. И в целом, и в каждом отдельном ее измерении. Дальше должно было последовать естественное: практика, накопление опыта, его анализ, корректировка изначальных представлений - и снова практика, и так далее. Попачалу все складывалось примерно так, несмотря на исключительную сложность внутренних и внешних условий.

Мы только сейчас начинаем вникать в эволюцию общественной мысли, ее повороты в первые послереволюционные годъi. Только сейчас задаемся вопросом: а вдруг за словами о перемене всего нашего взгляда на социализм стояло нечто большее, чем представлялось раньше? И приходим к пониманию: да, стояло.

Первое серьезное исправление гипотезы жизнью могло бы состояться еще в середине 20-х годов. Сейчас стоим перед необходимостью одновременно восстановить верную, не искаженную последующими напластованиями изначальную социалистическую гипотезу и ее первые корректировки. Необходимо, далее, тщательно разобраться в последующей эволюции теории и практики социализма. Нужен беспристрастный, объективный анализ пройденного пути. Во всеоружии знания всех фактов, в условиях свободы творческого поиска, компетентности и честности.

Механическая смена прежних восхитительных оценок на новые, изничтожающие — вредна, ибо те и другие равно ведут к незнанию и догматизму. Стоит быть и поскромнее, не забывая, что сегодня конкретные науки об обществе и человеке находятся, по сути, на самых ранних этапах своего становления. И наконец, третье. Предстоит двинуть вперед саму социалистическую идею на базе осмысления всего опыта ХХ столетия - и нашего, и мирового. И социалистического, и несоциалистического. Включая в нее все то новое, что родилось в мире: в общественных процессах, в сфере науки, культуры - везде. Современная социалистическая идея должна впитать, вместить в себя и практику социальной защищенности человека на Западе. И осмысление опыта социал-демократии в целом.

И динамику взаимосвязей процессов развития. И новые явления в капитализме. И современное понимание трудностей перехода на более высокие исторические, социально-экономические ступени прогресса. И анализ того, чем же на самом деле, а не по нормативным представлениям является реальный социализм, какие закономерности или случайности им движут. Но сначала надо прочесть заново подлинного и полного Маркса, творчески оценить наследие Ленина. По моему мнению, догматическая канонизация марксистской классики принесла ей значительно больше вреда, чем вся прямая пропаганда против нее. Была остановлена мысль, а движение мысли - главное в социалистической общественной идее.

Оторванность изучения революционной теории от других общественных учений обрекала ее на сектантское положение, что и вело к схоластическому истолкованию, обслуживающему обман и безмыслие. Русские марксисты не увидели некоторых очевидных противоречий в марксизме, прежде всего в той части, которая касается предпосьшок и условий революционного взрыва, особенно в российских условиях.

Об этом была создана обширная, доступная читающей публике литература в Германии, Австро-Венгрии, самой России. Вины Маркса тут нет. Его труды отражали уровень общественной мысли того времени и прозрения личного таланта. В сущности, только у Ленина, осмысливающего в статье «0 кооперации» экономические уроки «военного коммунизма», причины кризиса начала 1 921 года, проскальзывают сомнения в надежности положений, касающихся соединения личного интереса с общественным.

Ленин пишет, что ответ на этот вопрос, который был камнем преткновения для всей социалистической мысли, надо искать в учениях старых кооператоров. Смысл статьи становится очевидным, если принять во внимание, что Маркс и Энгельс бьши противниками представлений старых кооператоров, учений Фурье, Консидерана, сен-симонистов. После смерти Ленина, особенно после политического переворота Сталина в 1 929 году, практически уже не было ни политических, ни идеологических условий для каких-либо серьезных научно-критических размьпплений об отдельных изначальных положениях марксизма.

Чем большими становились Людские потери, вызванные уничтожением старого российского мира, тем сильнее оказьmалось стремление внедрять силой слепую веру в святость догм. И поэтому по мере накопления практического опыта диктатуры пролетармата и обобществления всех средств производства все выше поднимались преграды на пути серьезного исследования соотношения научного социализма с реальным, изучения экономической и социальной эффективности коллективного, планового производства, особенно в аграрной сфере.

Но тем глубже становились и социальные противоречия, которые, аккумулируясь, породили эффект отставания страны, общественного застоя. В этот период в среде коммунистов и социалистов на Западе, в советологии началось осмысление первых уроков социалистического строительства в СССР. У нас же еложились все те идеологические уловки, с помощью которых на десятилетия, практически на шестьдесят лет, бьш отложен, в частности, и разговор о соотношении научного и утопического в тех социалистических идеях и представлениях, на которых непосредственно вырастала наша ранняя практика. Мне представляется неверным бытУIQщее среди теоретиков социализма мнение, что абстрактное (в данном случае теоретическое знание о будущем) - это копия, то есть полное знание о наиболее существенных чертах будущего конкретного опыта.

Подобная трактовка научного предвидения будущего, как правило, ведет к значительному упрощению взаимодействия теории и практики, и прежде всего к недооценке вскрытых еще Лениным различий между «абстрактно-теоретическим» и «конкретно-историческим» вопросами социализма.

Чаще всего отождествление этих двух вопросов выливается в попытки в пепосредственной форме реализовать теоретический проект социализма, навязать новой, находящейся в вечном движении жизни осколок созерцания прошлого, что в конечном счете внедряет в ткань социального бытия противоестественные формы и структуры. Опыт обновления социализма. преодоления догм приобретает вес более и более универсальный характер.

Сейчас уже трудно, да в этом и нет нужды, скрывать или затенять тот факт, что демократические преобразования, начавшисся в странах Восточной Европы, своей сутью отрицают многие положения ортодоксальности. Речь идет о повсеместном отказе от идеи орrанизапии сельскохозяйственного производства в национальном масштабе по типу общенародной фабрики. Речь идет о полемике с негативным отношением к экономической конкуренции, к альтернативному производству, к институтам и ценностям товарной цивилизации.

Речь идет о повсеместной полемике с универсализмом и унитаризмом, с утопией XIX века о возможности преодоления всех средних классов, религиозного и нациопального чувства, традиционных стимулов жизни и труда. Изначальная, во многом упрощенная, теоретически оскопленная издержками ее воплошения модель социализма, система ценностей, лежащая в ее основе, уже не обладают ирежней притягательной силой, не обеспечивают духовную консолидацию общества. Наших современников трудно соблазнить перспективой бесклассового общества, полной социальной однородности, а тем более перспективой преодоления рынка, денег, товарпо-денежных отношений, равенства в бедности.

Как оказалось, идеалы бесклассового общества «работают» только на первых этапах революции, когда преодолеваются качественные социальные различия, когда для значительной части рабочего класса появляется возможность выйти из своего прежнего униженного состояния, когда для многих из них открывается путь активного участия в политической жизни общества, в управлении производством. За последние полвека претерпел качественные изменения сам способ восприятия действительности, существенно изменились представления о социальном благе, сущности прогресса. И потому сегодня, когда устранены былые классовые различия и антагонизмы, сломаны прежние сословные перегородки и предубеждения, людям трудно понять, почему надо обязательно преодолевать различия между рабочими и крестьянами, почему общество, где не будет ремесленников, мелких торговцев, лучше, чем общество, где они есть.

Первоначальные, то есть полученные нами в наследство от прошлого, представления о новом обществе были сильно отягощены линейносi ью. Следствия напрямую, в соответствии с классически механическим видением мира, связывались с причинами. Вероятностное мышление, относительность, принцип много-многозначных зависимостей - все это уже ХХ век. А век XIX склонен был считать проrресс упрощением, спрямлением, снятием всего «излишнеГО)>, «необязательного».

Потому и первопроходцы социализма грезили об упрощении экономической и политической структуры общес тва, представляли персходный период как преодоление мноrоукладности в экономике, плюрализма в политике и общественном сознании. Современный же человек в любой етране, включая и социалистические, не только не стремится к единообразию, а. напротив, предпочитает многообразие.

Тут сказываются прежде всего уроки ХХ века, в том числе и достижения современного естествознания. Всеобщим становится понимание, что без многообразия нет жизни, развюия, что борьба с дифференциацией одновременно является борьбой с предпосылками прогресса. Как теперь стало ясно, именно разнообразие институтов и их свойс тв обеспечивает стабильность жизни. Вопреки ожиданиям мыслителей прошлого происходит непрерывное усложнение организации общества, характера и условий его жизнедеятельности, рост разнообразия rex общественных структур, в рамках которых протекает жизнь человека. Как никогда, очевидна вариативность развития цивилизации. Наряду с уже привычным сосуществованием и взаимодействием двух социально-политических структур исторической реальностью становится многообразие форм как современного капитализма, так и современного социализма.

Нормативность -· качественная особенность изначальной теоретической модели социализма, складывавшейся еще в капиталистическом обществе. Эта ее сторона обычно не ощущается на первых этапах строительства, ибо в тех условиях мыслить о будущем иначе, как нормативно, было просто невозможно. Сказьшаются. на что обращал внимание еще Ленин, и максимализм революционной ситуации, и стремление достигнуть такого грядущего, в котором <<ни одного грана старины … не было)}. В такой обстановке красота идеала и даже максимализм являются вполне достаточным аргументом для: того, чтобы убедить трудящихся в необходимости тех или иных преобразований. Чем меньше потребность в экономическом обосновании структурных изменений, тем быстрее воплощаются в жизнь установки о персходном периоде.

Но по мере того как накапливается опыт реальной социалистической жизни, сами по себе указания нормативной теории, возникшей в рамках капиталистического общества, во многом теряют это качество исчерпывающей убедительности. Даже в условиях, когда и если бы социалистическое созидание пошло без ошибок и деформаций. Несомненно, суmествуют какие-то внутренние, собственные механизмы как зарождения, так и постепенного самонечерпания мобилизационных и интеграционных возможностей разли•шого рода идей.

В данном случае речь идет о первоначальных Представлениях о социализме. Они не могли не носить иреходящего характера предварительных наметок, отражали не столько внутренние закономерности нового общества, сколько идейные и нравственные устремления людей своей эпохи. Вот почему рано или поздно должно было наступить время самоисчерпания социализма-мечты и время постижения социализма-реальности. Сегодня налицо кризис прежних наивно-романтических представлений о способности нового общественного строя развиваться исключительно быстрыми темпами, в короткий срок преодолевать отставание веков.

Не оправдала себя концепция автоматического развития социализма, связанная с абсолютизацией места и роли национализации, огосударствления всего и вся. лишь Хотел бы подчеркнуть, что сегодня разговор ведется об одном: о том, что современный этап нашей жизни требует и нового осмысления наследия великих учителей, и творческих прорывов в обществоведении. Если и надо когото критиковать, то только самих себя, собственную закомплексованность, нежелание понять, а более того, принять на деле, что и сами классики были ветерпимы к догмам, к омертвелости, сами считали, что критерий теории - практика, реальная жизнь.

Общественная теория станет только убедительнее, если на основе идеи развития, отбрасывания невежественных предрассудков активно возьмемся за научное исследование жизни, ее глубинных процессов. Иными словами, социализм должен сейчас как бы заново приобщиться к общецивилизациониым достижениям и ценностям. Как к нашим, отечествениым - я имею в виду не только российские, но историю, культуру, достижения всех народов нашей страны, - так и к мировым. Как к прошлым, .так и к современиым, от которых продолжаем еще оставаться в значительной мере в стороне. Особенно важно не отдавать процесс этого приобщения, его результаты на откуп силам, которые продолжают спекулировать на догматических стереотипах, национальных чувствах, общечеловеческих ценностях в низменных целях. Сама жизнь поставила проблему: должен ли социализм превращаться, как иногда говорят, в нечто вроде всесоюзного собеса?

Где та грань, за которой необходимая обществу и человеку социально-экономическая защита начинает трансформироваться в иждивенчество, подрывает стимулы к труду, плодит лень, расхлябанность, депрофессионализацию и многое иное, что тормозит сейчас дело перестройки, не дает раскрепостить социальное воображение, творчество, инициативу? Ясно, что такая грань существует, что мы на практике не только переступили через нее, но и зашли очень далеко. Настолько далеко, что возвращение будет болезненным, но не возвращаться нельзя - иначе не сохраним даже имеющееся.

Вплотную подошли мы и к осознанию необходимости нового социально-философского взгляда на экономику социалистического общества. Над нашим мышлением все еще довлеет спор с капитализмом. Довлеет подход, суть которого: какие классы оказываются в положении эксплуататоров, какие - эксплуатируемых. В нашем обществе объективно этот спор давно позади, и на первый план должно выходить понимание экономики как системы жизнеобеспечения общества. И критерий оценки этой системы в ее реальном выражении очень прост: выполняет или не выполняет она свои функции? Как выполняет?

Встает проблема осмысления реальной социальной структуры общества. Уже не в противопоставлении ее структуре общества буржуазного, вообще досоциалистического: дескать, там классовые антагонизмы - у нас их нет; там классы сохраняются - у нас исчезают и т.п. Даже если все это верно - само по себе это мало что дает для практики. Важно осмыслить именно нашу, фактически существующую социальную структуру, ее закономерности, тенденции, динамику, ее здоровые и нездоровые процессы. Только тогда мы с уверенностью сможем прогнозировать, как выйти из многих нынешних тупиков, как предотвратить возникновение чего-либо подобного впредь. Пока же вынуждены действовать во многом интуитивно, полагаясь больше на здравый смысл, чем на теорию. Перестройка выявила и еще одну проблему. Ее можно было бы назвать экономократическим подходом.

Подход технократический известен, и, кажется, мы начали его преодолевать. На ближнем горизонте, однако, висит следующая угроза: преувеличенное, на мой взгляд, представление, будто решение всех проблем зависит только от состояния экономики. Сейчас, когда пусты полки магазинов, когда по стране бродит ошалевшая прорва денег, когда у нас везде, куда ни глянь, масса дыр, в это петрудно поверить. Но кардинально экономику вперед не двинуть, если не заняться вплотную человеком и обществом. И практически, и теоретически. В конце концов, достаточно высокие экономические результаты на Западе получены не только благодаря научно-технической революции. Сама эта революция - в социально-экономическом приложении ее достижений - стала возможной потому, что были включены механизмы социальной мотива­ ции человека, коллектива, общества. Сюда и надо смотреть. Современный мир, прорывы в социальной сфере и в науке, осмысление на этой основе всего опыта человечества ставят ныне под сомнение, во многом перечеркивают те исходные положения, компоненты, что две с лишним тысячи лет назад легли в фундамент нашей общей культуры.

Системы, основанные на частной собственности и авторитаризме, вытесняются иными, основанными на разнообразии форм собственности и народовластии. Относительно немногочисленные общества с высоким удельным весом межличностного общения - гигантскими сообществами, немыслимыми без опосредованных форм массового общения. Примитивизм средств производства, орудий труда, производственных отношений - их все растущей сложностью. Сознание, опирающееся на веру, инстинкты, религиозные формы логики и рационализации, - сознанием, все более научным по содержанию и методологии восприятия. Таковы основные, на мой взгляд, направления перемен, улавливаемые все еще скорее интуитивно. Но улавливаемые уже на протяжении длительного времени. Притом речь идет не только о вытеснении прежнего сознания, но именно о его отрицании в философском смысле, то есть отрицании-продвижении, отрицании-развитии, отрицании-рывке вперед.

Какие-то компоненты сознания уходят в историческое прошлое, уступают место новым. Но какие-то, например извечные человеческие нравственные нормы и ценности, подтверждают свое непреходящее значение. Нашему обществу еще предстоит прозрение правды. То, что узнали и поняли мы за годы перестройки и гласности, - еще не вся правда. Это пока только острая боль от хлынувшего в глаза света, стремление одновременно и зажмуриться, и понять открывшийся нам мир. Правда придет, когда привыкнем к свету, научимся воспринимать все его оттенки, познаем все богатство жизни.

Главное - сохранить сейчас эту способность видеть. не пытаться перехитрить историю, не подменить политику политиканством. Не поддаться искушению пуститься в залихватский пляс, что может отодвинуть открывшисся было возможности или породить наивный самообман, будто первый лучик света, знания - весь свет и все знание. Но и не отгораживаться от света, не искать, подобно кроту, возможности побыстрее юркнуть в социальную и духовную норку. Таков социально-исторический фон противоречий, в которых еще зажато советское общество, но из которых и выросла перестройка

Яковлев А. Н. Муки прочтения бытия / Перестройка: надежды и я реальности. - М. : «Новости», 1991. - 368 с.

Другие новости и статьи

« Комплектование русских войск во время правления Александра II

Жития князей Бориса и Глеба »

Запись создана: Воскресенье, 28 Ноябрь 2021 в 11:04 и находится в рубриках Новости.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медицина минобороны наука обеспечение обмундирование оборона образование обучение оружие офицер охрана патриотизм пенсии пенсия подготовка право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба сталин строительство управление учеба финансы флот экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика