23 Декабрь 2021

Дмитрий Васильевич Григорович (1822 — 1900) - идеолог кающегося дворянства

oboznik.ru - Тематика и типы рукописных книг. Памятники книжной письменности XVI в.
#история#народ#война#книги#чтение

Среди идеологов кающегося дворянства, в настоящее время уже забытых и не читаемых, нельзя не упомянуть имя Дмитрия Васильевича Григоровича (1822 — 1900), который в свое время произвел огромное впечатление своими двумя романами: «Деревня» и «Антон Горемыка». И он—детище дворянской семьи, сын полтавского помещика и отставного гусара. Из воспоминаний детства самое яркое — об одном помещике, грозе всех окружающих, не только крестьян, но и своей собственной семьи. Когда он выезжал на улицу деревни в сопровождении крепостного Грызлова, его экзекутора или, вернее, домашнего палача, ребятишки стремглав ныряли в подворотни, бабы падали ничком, у мужиков озноб пробегал по коже.

Его боялись все домашние, начиная с жены. Побеждая в себе робость, намолившись и накрестившись в образной, жена решалась иногда просить мужа отпустить ее в Москву для свидания с родственниками. Муж иногда соглашался, призывал к себе тогда Грызлова и отдавал ему такое приказание: «Марья Федоровна в Москву собирается; нужны деньги… Проезжая по деревням, я видел, там много этой мелкоты, шушеры накопилось. Распорядись». Это значило, что Грызлову поручалось об’ехать деревни помещика, собрать лишних детей и девок, продать их и деньги доставить помещику И рядом с этими картинами человеческой дикости — уроки французского языка и почти незнание родного языка. Словом, картина уже известная нам из биографии Толстого, Тургенева и других гуманных дворян, вплоть до «аннибаловой клятвы», которую давал себе в детстве и Григорович. Конечно, и он не мог понять тот путь, который указывала история: борясь с ужасами, раскрывающимися перед ним, подобно Тургеневу и Толстому, Григорович пишет не для крестьянина, а для барина; подобно им, он хочет указать путь этому последнему, а не первому. «Нет исхода»—так можно формулировать итоги, к которым пришел Тургенев. «Вернитесь к земле и живите жизнью мужика» — таков призыв, с которым обращается Толстой к людям своего круга. «Пожалейте мужика, пролейте слезу над его страданиями, войдите в его положение, живите побольше в своем имении и занимайтесь его делами»—таков голос, звучащий в рассказах Григоровича.

В «Деревне» он рассказывает потрясающую историю о том, как один барин, проводивший обыкновенно лето за границей или на даче, заглянул в свою деревню. Случайно попалась ему на глаза злополучная девка Акулина. Случайно как-раз в это же время вздумал кузнец Силантий просить барина, чтобы пожаловал он невесту его сыну. Не вздумай барин заехать в свою деревню, молодость Акулины протекла бы до конца печальной жизни «тихо, без треволнений и переворотов». Но каприз барина и его молодой супруги с трогательными филантропическими наклонностями превратил жизнь Акулины в ужасную трагедию. Кузнец присмотрел своему сыну девку из соседней деревни, а каприз барина заключался в том, чтобы женить его на девке из .собственной деревни, а так как барин случайно вспомнил об Акулине, то и приказал кузнецу обвенчать своего сына с ней. Автор рисует перед нами добродушие наивного деспота, обрушившего тяжелый удар на целую семью, превратившего в ад жизнь двух существ.

Тщетно старуха Силантия обнимала ноги барина, «с плачем и воплем» умоляла его «не губить парня». Помещик прогнал, «глупую бабу». Акулина пыталась несколько раз подстеречь барина, но, встретив его, боялась шевельнуться и не могла вымолвить ни слова. Трагическое впечатление усиливается тем, что помещик был «человек добрый1, благонамеренный и отнюдь не давал своим подчиненным повода трепетать в его присутствии». Господа уехали, а с их от’ездом начался ад в семье Григория, который пил и зверски бил навязанную ему жену. Через четыре года нельзя было узнать крестьянскую девушку. «Осталась сухая, отцветшая кожа да страшно выглядевшие кости». Когда умирала Акулина, ее последняя мольба была об ее девочке Дуньке. Повесть заканчивается потрясающей сценой похорон. В страшную вьюгу повез пьяный Григорий убогий гроб на кладбище, и вдруг среди завыванья ветра и шума метелицы услышал крики. То бежала за гробом Дунька. А вьюга становилась все сильнее, снежные вихри и ледяной ветер преследовали младенца и сбивались под худенькую его рубашонку и обдавали его посиневшие ножки и повергали его в сугробы… но он все бежал и бежал… вьюга все усиливалась, вой ветра становился все слышнее и слышнее…

Не менее сильное впечатление произвела на общество и другая повесть Григоровича, «Антон Горемыка», повесть о том, как злой управляющий Никита Федорович, сделавший карьеру тем, что женился на любовнице своего барина, жестоко теснивший крестьян, отомстил мужику Антону, заподозрив его в том, что он жаловался на него барину. Его брата, женатого парня, Никита Федорович «записал в первое рекрутство», а Антона стал тягать на барщину без перерыва. Запустил Антон собственную землю, братнина же семья у него же на руках осталась. Далее, у Антона отняли его участок земли и дали ему самый плохой во всей вотчине. Стал разоряться некогда зажиточный мужик, стал продавать то лошадку, то корову, то овцу._И продавал за бесценок, так как управляющий не пускал его в город и приходилось сбывать все в деревне, где неимущие мужики платили гроши. -«Так-таки совсем и разорили его,—заканчивает о нем свой рассказ один крестьянин, — дотолева и не осталось у него в доме ни полщепочки. Живет—как бы день к вечеру, и голодную собаку нечем стало из-под лавки выманить». Вздумал Горемыка искать счастье в городе. Поездка его туда, кража у него там лошади, его беспомощное состояние, его метания по неведомым и страшным городским учреждениям до сих пор еще читаются с волнением. Как и другие писатели-дворяне, Григорович ищет выход в пределах сложившихся веками крепостных отношений.

Если искать его положительный идеал, то он вырисовывается в виде помещика-хозяина в роде Левина—помещика, умеющего рационально вести свое хозяйство, хранящего в своей душе вековые традиции о долге дворянства, как руководящего класса. В это время ужё делала довольно1 крупные шаги наша промышленность, и автор «Деревни» наполняет иногда целые страницы своих романов параллельными характеристиками крестьян и фабричных, при чем его симпатии всегда на стороне деревенского уклада. Он с ненавистью рисует разлагающее влияние фабрики на деревню. Казалось бы, незачем жалеть о гибели этого старого мира, а между тем, в третьем большом романе из деревенской жизни, «Рыбаки», он, несмотря на все ужасы деревни, утверждает, что только там «истинный здоровый житейский смысл, который заключается в безусловной покорности и полном примирении с скромной долей, определенной провидением». Напротив того, в фабричной деревне почти нет./ семейной жизни. Дети восьмилетнего возраста поступают уже на фабрику. Дурные примеры губят молодое поколение, рабочие отвыкают от семьи, разврат свивает себе среди них прочное гнездо. Не мог, конечно, и Григорович, подобно Толстому и Тургеневу, понять, что в этой фабрике—будущее освободительного движения, что там путь, к уничтожению позорного • режима эксплуатации.

П. С. КОГАН

Другие новости и статьи

« Иван Болотников в контексте Смутного времени

Усиление значения буржуазии. Гончаров »

Запись создана: Четверг, 23 Декабрь 2021 в 17:57 и находится в рубриках Николаевская армия, После Крымской войны, После Русско-японской войны.

метки: ,

Темы Обозника:

COVID-19 В.В. Головинский ВМФ Первая мировая война Р.А. Дорофеев Россия СССР Транспорт Шойгу армия архив война вооружение вуз выплаты горючее денежное довольствие деньги жилье защита здоровье имущество история квартиры коррупция медикаменты медицина минобороны наука обеспечение обмундирование образование обучение оружие охрана патриотизм пенсии подготовка помощь право призыв продовольствие расквартирование реформа русь сердюков служба спецоперация сталин строительство управление финансы флот эвакуация экономика

А Вы как думаете?  

Комментарии для сайта Cackle

СМИ "Обозник"

Эл №ФС77-45222 от 26 мая 2011 года

info@oboznik.ru

Самое важное

Подпишитесь на самое интересное

Социальные сети

Общение с друзьями

   Яндекс.Метрика