Неслучайные слова и детали в «Преступлении и наказании»
Всю жизнь Достоевский жаловался на то, что он вечно работает в страшной спешке, подгоняемый долгами и кредиторами, сетовал, что из-за этого не может создать истинно художественного произведения. Скромность и невинность гения! Достоевский не понимал, что он уже создал художественные шедевры, не понимал, что. если бы ему дали возможность работать без спешки, он все равно бы спешил, ибо в. этом и состоял его метод, ритм и стиль, работы. Однако как бы лихорадочно ни спешил Достоевский, в его произведениях нет ничего случайного: ни одной детали, ни одного слова, ни одной запятой. Раскрывая тайны человеческого духа, Достоевский создал особое искусство — редчайшее искусство мысли.
Любая мысль у писателя, добрая или злая, по собственному его же выражению, «наклевывается, как из яйца цыпленок». Художник слова, он обладает единственно верным искусством мысли, и потому все. его творения одухотворены, в них нет ничего случайного. Покажем это на примере «Преступления и наказания». Часто приходится слышать: Раскольников зарубил старуху топором. Так ли у Достоевского? Вспомним текст: «Он вынул топор совсем, взмахнул его обеими руками, едва себя чувствуя, и почти без усилия, почти машинально, опустил на голову обухом» (цитируется по изданию: Ф. М. Достоевский. Собрание сочинений. Т. 5. М., 1957). В течение всей сцены убийства лезвие топора было обращено к Раскольникову и угрожающе глядело ему в лицо, как бы приглашая стать на место жертвы. Не топор во власти Раскольникова, а Раскольников стал орудием топора. Совершенно иначе обстояло дело в незапланированном убийстве доброй и кроткой по природе Лизаветы, ради которой и поднят был топор: «Удар пришелся прямо по черепу, острием».
Топор жестоко отомстил Раскольникову. Зто бессилие совладать с орудием убийства явилось началом крушения Раскольникова. Легко заметить, что такие предметы, как топор Раскольникова, нож Рогожина и нож Федьки Каторжного, драдедамовая шаль Мармеладовых, пряничный петушок, которого нес пьяненький Мармеладов своим детям, когда был раздавлен лошадьми,— у Достоевского одухотворяются, загораясь внутренним светом. «Вообразите, Родион Романович, в кармане у него пряничного петушка нашли: мертво-пьяный идет, а про детей помнит».
Излюбленными словами Достоевского являются странно, странность: «И во всем этом деле он всегда наклонен был видеть некоторую как бы странность, таинственность, как будто присутствие каких-то особых влияний и совпадений»; «Когда Раскольников вдруг увидел ее (Лизавету), какое-то странное ощущение, похожее на глубочайшее изумление, охватило его»; «Не рассудок, так бес!» — подумал он, странно усмехаясь. Этот случай ободрил его чрезвычайно»; «А Раскольников вздрогнул. Как это было странно!». Однако ничего «странного» в этом слове у Достоевского нет: это слово у Достоевского выражает лишь странное, непонятное нашему земному разуму, но понятное вполне его духовному зрению. Выше уже говорилось о том, что у Достоевского нет ничего случайного. Все им продумано и в подборе имен и фамилий героев. Имена, отчества и фамилии у Достоевского всегда определяют не характер, а личность того или иного персонажа. Вот почему они всегда полны глубочайшего смысла. У Достоевского нет второстепенных героев: каждый персонаж являет собою единственную, неповторимую личность.
Хозяйская прислуга Настасья неслучайно носит это имя: Анастасия означает воскрешение. И это очень важно. Настасья — символ матери-земли. И хотя Раскольников надругается над породившей (имя Родион) его матерью-землей, она в лице Настасьи по-прежнему заботится о нем, верит в его воскрешение. В этой заботе й в этой вере — залог возрождения Раскольникова. На следующий день после преступления Раскольников вдруг очнулся от страшного крика (впрочем, очнулся ли? Персонажи Достоевского часто находятся между сном и явью) : ему показалось, что помощник полицейского пристава Илья Петрович «здесь и бьет хозяйку!». Какая ирония судьбы, какая карикатура, пародия на будущего Наполеона, когда в бреду грозный, как пророк, и твердый, как апостол (имена громовержца Ильи и апостола Петра, означающее камень), а наяву ыошлый и глупый Илья Петрович точь-в-точь почти повторяет преступление Раскольникова, Это уже настоящее крушение величия героя!
В идейном плане важно и другое обстоятельство: футляр с серьгами подобрал именно красильщик Миколка, носящий имя святого угодника. Достоевский был величайшим диалектиком, и поэтому антиподом чистого и невинного сердцем Миколки-красилыцика является пьяный деревенский парень Миколка, насмерть забивающий лошадь. Между этими двумя Миколками и мечется Раскольников, связанный с обоими неразрывно: с одним — круговой порукой греха (оба убийцы), с другим — надеждой на воскрешение. Некоторые, возможно, скажут, что по сравнению с языком Тургенева или Л. Толстого язык Достоевского проигрывает в живописи, в изобразительных средствах.
Надо иметь в виду, что у Достоевского своя манера изображения. Он незаметными на первый взгляд ускорениями и замедлениями, повышениями и понижениями речи, ритмом, паузами помогает нам ощутить невидимое, подспудное движение жизни, свою духовность. Вспомним редкие по выразительности слова сюда, он, выделенные самим писателем, когда Раскольников чувствует, что кто-то поднимается в квартиру старухи: «Это непременно сюда, в четвертый этаж, к старухе… Вот уже он прошел первый этаж, вот поднялся еще; все слышней и слышней! Послышалась тяжелая одышка входившего. Вот уж и третий начался…». Малозаметные для глаза, но, очень важные детали приобретают у Достоевского особый смысл. За полтора месяца до «пробы» Раскольников решил отправиться к старухе, чтобы заложить «маленькое золотое колечко с тремя какими-то красными камешками, подаренное ему при прощании сестрой на память». Неслучайно камешки красные. Их цвет — предвестие неизбежного пролития крови. А вот другие детали. При описании хозяина распивочной, где Раскольников встречается с Мармеладовым, автор сначала обращает наше внимание на красные отвороты на сапогах, а затем уже и на их владельца. Хозяин распивочной в течение всего времени настойчиво возвращает мысли Раскольникова к преступлению. Понимая состояние отца, Соня вынесла ему на похмелье свои последние тридцать копеек.
И Мармеладов не мог в эту минуту не почувствовать себя Иудой. Раскольникова вызывают в полицейскую контору. Между посетителями он видит двух дам: «Одна в трауре, бедно одетая, сидела за столом против письмоводителя и что-то писала под его диктовку. Другая же дама, очень полная и багрово-красная с пятнами, видная женщина, и что-то уж очень пышно одетая, с брошкой на груди величиной в чайное блюдечко, стояла в сторонке и чего-то ждала». Неслучайно Достоевский выделил из всей толпы этих двух дам: обе они органически вырастают из преступления Раскольникова. Дама в трауре — частица несчастной совести тяжко согрешившего Раскольникова; пышно одетая дама, багрово-красная (опять неслучайно «красная») содержательница публичного дома, попирающая землю и не испытывающая при этом никакого угрызения совести,— следствие преступной теории Раскольникова. PI опять совесть Раскольникова мечется между двумя дамамщ как раньше между Миколками. Раскольников вернулся домой уже к вечеру. «Где и как шел обратно, ничего он этого не помнил. Раздевшись и весь дрожа, как загнанная лошадь, он лег на диван, натянул на себя шинель и тотчас же забылся…». Поразительно глубоко сравнение Раскольникова с загнанной лошадью. Не об этом ли говорит вещий сон Раскольникова? Не вняв предупреждению, Раскольников замучил свою совесть, превратившись сам в загнанную лошадь.
Был одиннадцатый час, когда Раскольников вышел от Мармеладовых на улицу. Заметим — одиннадцатый. Перед тем, как Раскольников вошел к Соне, часы за стеною у Капернаумова только что пробили одиннадцать. Опять одиннадцать… Достоевский хорошо помнил известную евангельскую притчу о хозяине дома, нанимавшем работников в свой виноградник. Раскольников-убийца ‘ дважды получил напоминание о том, что и теперь еще не поздно покаяться. Третий раз упоминается этот евангельский час, когда «ровно в одиннадцать часов Раскольников вошел в дом Й части, в отделение пристава следственных дел, и попросил доложить о себе Порфирию Петровичу». Но Раскольников•не внял голосу совести. Достоевский называет мещанина, признавшего в Раскольникове убийцу, «человеком из-под земли» и несколько раз сравнивает его с бабой, как бы подчеркивая, что он представитель той самой матери-земли, которую осквернил Раскольников. «Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за чтением вечной книги». Еще не все потеряно для Раскольникова, еще не все погасло в его душе, еще теплится в ней тусклое пламя огарка. Как опытный проводник, знающий единственную и верную дорогу, ведет нас Достоевский через лабиринт совести. И надо быть предельно внимательным и духовно зрячим при чтении его романов, чтобы найти выход, чтобы увидеть в конце ту свечу, которую держит Достоевский.
С. В. БЕЛОВ