Стих как система речи

Это крайне важно подчеркнуть, потому что у нас до сих пор весьма часто пытаются сводить стих к отдельным, наиболее резко бросающимся в глаза его признакам; в стихе чаще всего рассматривают его ритмические и звуковые свойства. Но это лишь отдельные его элементы, входящие в целостную выразительную систему и лишь в ней могущие быть правильно понятыми.

У стиха свой темп, своя система интонирования, он представляет собой особый тип, особый стиль речи. И прежде всего нам необходимо установить, к какому же типу живой практической речи он ближе всего, где он черпает свои выразительные особенности. Если мы изолированно выделим в стихе отдельные, наиболее, яркие его особенности — ритм, рифму, — то не найдем им соответствия в живой речи. Но такие случайные сопоставления и не могут к чему-либо привести. Нам нужно осмыслить стих именно как определенный тип речи. Различные области жизни и различные идеологические функции накладывают на язык свой отпечаток, создают своеобразные типы речи.

Ставя вопрос о том, откуда черпает стих свои выразительные особенности, мы должны искать эти источники не в языке вообще, а в определенных его слоях, помня о его дифференцированности. По своему типу стих ближе всего к тому типу языка, который называют аффективным. Вообще под аффективным элементом в языке следует разуметь его эмоциональную окраску, то, что придает языку субъективный оттенок, вносит в него эмоционально оценочный элемент.

Этот аффективный элемент в речи выражается при помощи совершенно определенных и конкретных ее форм. «Чувства, — справедливо говорит Вапдриес, — естественно выражаются интонацией, модуляцией голоса, быстротой речи, силой произнесения того или другого слова или же жестом, сопровождающим речь.

Одна и та же фраза в произношении может приобретать тысячи изменений, соответствующих малейшим оттенкам чувства».

Рассматривая стих как определенную систему речи, мы и можем прежде всего определигь его как речь аффективную. В свое время еще Спенсер говорил о том, что «ритм есть не что иное, как идеализация природного языка эмоций». Весьма основательно эту мысль об эмоциональной сущности стиха разрабатывал Гюйо, наблюдения которого над стихом представляются, на наш взгляд, наиболее значительными в стиховедческой литературе именно потому, что Гюйо стремился к тому, чтобы попять стих как нечто целостное, как определенный тип речи.

Для Гюйо стихи есть форма эмоционально организованном речи. «Идеальные стихи…— говорит он, — это форма, которую стремится принять всякая возбужденная речь». Он прекрасно понимал, что «поэтический характер слога не заключается только в образе, ритме и ударении, он проявляется также и главным образом в выразительности слов». «Говорить стихами,—замечал он,—значит самой мерностью своей речи как бы высказывать: «Я слишком страдаю или слишком счастлив, чюбы выразить то, что чувствую, обыкновенным языком.

В этих замечаниях очень тонко вскрыто, с одной стороны, то, что основой стиха является аффективный язык, а с другой, что эта эффективность имеет определенную содержательность.

Самое обращение к стиху имеет уже определенный художественный смысл, придает речи определенный и значимый субъективный тон. Тот факт, например, что поэма написана стихами, уже резко отграничивает ее от повести, делает ее явлением другого жанра, ибо перед нами совершенно иной облик рассказчика (лирический герой), совершенно иная система развертывания характеров, прежде всего обнаруживающаяся в характере самой речи, то есть в стихе.

Мысли Гюйо об аффективной, эмоциональной сущности стиха весьма показательны именно потому, что он почувствовал самое основное в стихе, то, что определяет его выразительную природу, то, что придает ему содержательность и по существу эстетическую значимость. Но, развивая свои мысли, Гюйо ушел далеко в сторону от правильного понимания стиха. Он слишком прямолинейно связал его с эмоциональной речью и, так сказать, наивно реалистически попытался от стиха обратиться непосредственно к самой действительности, минуя всю ту цепь опосредствований, которая лежит между стихом как явлением художественно-литературного творчества и языком действительности.

Для Гюйо стих стал непосредственным выразителем эмоций. «Под влиянием нервного возбуждения, — пишет он,—слово приобретает заметную силу и ритм… Если бы возможно было уловить и записать пламенную речь влюбленного, мы открыли бы в ней тоже нечто вроде правильного качания маятника или движения волн, лирические стансы в грубых набросках… Мы все в известные моменты нашей жизни говорим этой (стихотворной. —Л. Т.) речью… Но это нервное возбуждение прошло, и мы возвратились к обычной и вульгарной речи, соответствующей обычному состоянию нашей чувствительности». Очевидна натянутость этой концепции, Стих берет свои характерные, конструктивнее элементы и эмоциональной речи, но это не значит, что всякая эмоциональная речь есть стих. Как и вообще поэтический язык, стих представляет собой уже сгущенное отражение форм языкового общения. Эмоциональность живой речи есть лишь основной источник, к которому восходит, но к которому не сводится стих.

А.И. Тимофеев. Очерки теории и истории русского стиха