Звуковая организация стиха и рифма

Важно только подчеркнуть, что звуковая ощутимость, заметность слова не есть нечто самодовлеющее по своей художественной значимости, а представляет собой один из необходимых элементов эмоциональной речи, не существующий без других ее элементов. Наиболее отчетливый пример этого дает рифма, являющаяся, с одной стороны, наиболее ярким звуковым комплексом в стихе, а с другой стороны — и словом, наиболее подчеркнутым, выделенным.

В речевом стихе в пору его формирования ритмическая его организация, по всей вероятности, начиналась в известной мере с рифмы.

Маяковский писал, что «рифма возвращает нас к предыдущей строке, заставляет вспоминать ее, заставляет все строки, оформляющие одну мысль, держаться вместе. Я всегда ставлю самое характерное слово в конце строки и достаю к нему рифму во что бы то ни стало… Рифма связывает строки, поэтому ее материал должен быть еще крепче, чем материал, пошедший на остальные строки».

Таким образом, в рифме эта комплексность, связь звуковой ощутимости со смысловой, ритмической и интонационной, особенно отчетлива. Конечно, это не значит, что дело обстоит всегда и везде именно так. Некоторые поэтические школы и отдельные поэты сплошь и рядом используют рифму иначе и зачастую обессмысливают ее. Но это вообще не означает равноправности их устремлений с основными тенденциями поэзии, а говорит лишь об отклонении от этих тенденций в ущерб их творчеству.

Поэтому, если мы практически и встречаемся со случаями, когда, по выражению Байрона, рифма, подобно мощному пароходу, увлекает поэта против течения здравого смысла, то это не нарушает нашего представления об общих закономерностях, ею управляющих. Опять-таки характер экспрессивности определяет и силу звучания стиха (оставляя в стороне всякого рода нарочитые построения, примеры чего мы выше приводили) и тем самым отношение к рифме той или иной поэтической системы, характер ее рифмовки.

Рифма является ярким примером целостности, нерасторжимой связи всех выразительных средств стиха. Очевидна ее роль как звукового повтора. Но это — повтор с ритмической функцией, он отмечает конец ритмического ряда и тем самым резко усиливает ритмичность речи (поэтому неправомерны термины: «начальная рифма», «внутренняя рифма». Это — звуковые повторы, не имеющие ритмической функции). Слово, попадающее в рифму, получает подчеркнутую интонационную окраску и, стало быть, должно, так сказать, ее заслужить.

Рифма — в тенденции — это наиболее значимое слово (не случайно ранняя русская рифма, да и не только русская — это глагольная рифма: глагол наиболее действенное слово во фразе), она имеет определенное лексическое значение. Таким образом, римфа является своеобразным пересечением основных, так сказать, силовых линий выразительной структуры стиха: лексики, интонации, ритма, звука.

Правда, рифма не всегда обязательна для стиха. Но в белом стихе самый отказ от рифмы воспринимается на фоне рифмы, которую заменяет известный порядок в расположении клаузул. А системы напевного стиха (античный, русский былинный) ее вообще не знают, поскольку они восходят к музыкально-речевой основе, а рифма — явление речевого стиха. В ней нет ничего в принципе чуждого реальному языку. Та масса естественных, первичных речевых повторов, которая наличествует в языке, в эмоциональной речи является материалом, используемым для эмфатического построения фразы. Повторение слов, близких по звучанию и по смыслу, повторение одинаковых грамматических форм, например глагольных, — все это непосредственно дано в языке. Достаточно вспомнить о пословицах и поговорках, чтобы убедиться в этом естественном возникновении звуковых повторов и рифм в языке: «Еду, еду — следу нету, режу, режу — крови нету» — вот образец звуковой организованности речи, основанный на простейших повторениях значимых слов, на параллельности синтаксических форм, рождающих и ярко ощутимое звуковое построение.

А.И. Тимофеев. Очерки теории и истории русского стиха