Николай II не терпел вокруг себя сильных личностей

Николай II не терпел вокруг себя сильных личностей, и преобладающая часть его помощников были недалекими, бесцветными людьми, слепо и без всяких возражений выполнявшими волю монарха. Серый монарх окружает себя всегда серыми, безмолвно подчиняющимися его воле посредственностями. По этой причине должен был уйти в отставку Витте, а позднее — и Столыпин — правда, он не успел уйти в отставку, а ушел в могилу.

В силу этого качества его главные помощники — министры внутренних дел были людьми весьма заурядными и ограниченными, как Горемыкин, либо просто весьма недалекими, как Сипягин. «Когда государь окружен глупцами и прохвостами вроде графа Муравьева (министра иностранных дел. — П . 3.), которого Витте называл сыном Ивана Александровича Хлестакова, то не это ещез будет», — замечает А. С. Суворин.

К этой категории, однако, не принадлежал неглупый, но глубоко беспринципный бюрократ, обладавший лошадиной работоспособностью, Плеве. Все они в меру своих сил и способностей выполняли волю императора, либо не; понимая того, что происходит в России, либо, как Плеве, не желая этого понимать. Министры внутренних дел — каждый по-своему — вели решительную борьбу с «крамолой», понимая ее весьма расширительно. Интересен в этом отношении рассказ вел. кн. Константина Константиновича, касающийся воззрений Сипягина.

«Министр просвещения,— заносит он в свой дневник 19 декабря 1901 г., — прислал мне для обсуждения в отделение русского языка и словесности (как президенту Академии наук, каковым являлся вел. кн. Константин Константинович.— Я. 3.) письмо министра внутренних] дел, в котором Сипягин, ссылаясь на бессилие цензуры в борьбе против пишущих без букв «ъ» и в конце слов и «ять», предполагает войти через Комитет министров со всеподданнейшим докладом о вы сочайш ем повелении , чтобы во сп рещ ен о б ы л о допускать подобные уклонения от правописания. Сипягин видит в этих уклонениях колебание устоев государственного строя. Можно ли идти дальше по пути государственного безумия, часто заменяющего государственную совесть», — резюмирует великий князь.

Одним из наихудших качеств Николая II, крайне отрицательно влиявшим на всю систему государственного управления, была любовь его ко всякого рода авантюристам и проходимцам, нередко выступавшим в обличий тех или иных ясновидцев. Как известно, придворная камарилья играет при самодержавном правительстве всегда^-большую роль, однако при Николае II значение ее было исключительно велико.

«У государя, — говорит вел. кн. Константин . Константинович, — несомненно есть склонность к тайным неизвестным путям, он нередко принимает у себя как бы тайно [...] разных лиц, чуждых чиновным людям’и администрации; через этих людей он иногда даже делает распоряжения. Бывает, что министры получают высочайшее повеление через каких-то неведомых личностей, нашедших доступ к государю».

В 1901 г. вел. кн. Николаем Николаевичем, страстным спиритом, был введен во дворец некий француз Филипп (по «образованию» — мясник, а по опыту работы — просто жулик, находившийся в неприязненных отношениях с парижской уголовной полицией)64. Филипп именовал себя оккультистом. Он «начал вызывать духов, и прежде всего тень его отца, Александра] III, который диктует своему сыну приказания относительно того, как следует управлять нашим бедным отечеством»65, — рассказывает в дневнике А. А. Половцов.

Обстановка, сложившаяся при дворе, методы управления страной свидетельствовали о глубоком кризисе самодержавия, о его нравственном разложении. В этом отношении большой интерес представляет рассказ вел. кн. Константина Константиновича о своей беседе с вел. кн. Николаем Михайловичем, происходившей в 1903 г.: «Он всегда довольно мрачно смотрел на жизнь; настоящее положение России представляется ему роковым; он ожидает от ближайшего будущего чрезвычайных событий. Я, — продолжает вел. кн. Константин Константинович, — не могу не согласиться с ним, что причина нашего нестроения — слабоволие государя и его бессознательное подчинение влияниям то одного, то другого, последний из докладывающих всегда прав», — с грустью заключает он.

П. А. Зайончковский