Начнем издалека. Если вы бывали в Будапеште, то не могли не слышать о принцессе Маргит. Посреди Дуная, который разрезает город на две части,— гористую Буду и равнинный Пешт, расположен живописный остров, названный ее именем. На острове Маргит — зеленом, вытянутом, с бассейнами на минеральных источниках (будапештцы любят пить эту прозрачную воду «Маргит»), сохранились остатки монастыря, в котором прожила не очень долгую жизнь дочь венгерского короля Белы IV.

В тени высоких деревьев лежит плита красного мрамора с высеченной на ней надписью: «Ариадхази. Святая Маргарита. 1242 — 1271. На этом месте была могила дочери короля Белы IV до XVI века». Ариадхази — королевская династия, а король Бела IV известен в истории Венгрии тем, что ему пришлось сражаться с ордами татаро-монголов.

Венгры оказали отчаянное сопротивление, но королевское войско было разбито, и орды Батыя в течение года разоряли страну. Татаро-монгольская конница достигла городов Центральной Европы, побывала под стенами Вены, вышла на побережье Адриатики. Король Бела IV дал обет: если татаро-монголы уйдут с венгерской земли, ожидаемого в королевской семье ребенка «посвятят богу». В 1242 году войско Батыя навсегда покинуло пределы Венгрии, а родившаяся вскоре Маргарита была отдана в монастырь.

Через год после рождения Маргариты, в 1243 году, старшая сестра ее Анна вышла замуж за русского князя Ростислава Михайловича, сына князя Михаила Черниговского. Михаил Черниговский с сыном Ростиславом бежал в Венгрию, в «угры», после того, как в бытность великим киевским князем отказался сдать город Батыю и приказал убить его послов. В Венгрии он пытался найти помощь для борьбы с ордой.

Герои «Слова" полоцкий князь Всеслав-волхв, колдун и оборотень, превращающийся то в волка, то в сокола, — это правнук Рогнеды и Владимира, и в то же время дед замечательной русской женщины Евфросинии Полоцкой.

Полоцкая земля первой отделилась от Киевской Руси, что повело к вражде между Всеславом Полоцким, и сыновьями Ярослава Мудрого (также сыном Владимира и Рогнеды). Сыновья Ярослава — Всеволод, Святослав и Изяслав поклялись Всеславу на кресте, что не причинят ему вреда, а когда Всеслав, убежденный этим «крестоцелованием», доверчиво переехал реку, то был схвачен коварными князьями, увезен ими в Киев и там посажен в тюрьму («поруб»), откуда Всеслава освободило лишь восстание киевлян. Будто в наказание за клятвопреступление, под водительством хана Шарукана на Киев впервые напали половцы. Киевские князья не смогли отразить нашествие, и тогда народ освободил Всеслава, посадил на киевский престол. Всеслав стал первым победителем половцев в 1068 году. Не оттого ли он присутствует в «Слове»? И не оттого ли Всеслав стал волхвом, языческим оборотнем, что разуверился в христианской клятве, которую так легко нарушили его братья-христиане, его дядья по прабабке Рогнеде?

«Ярославли и вси внуце Всеславли! Уже понизите стязи свои»,— восклицает автор «Слова о полку Игореве», призывая князей помириться ради интересов земли Русской.

(Героиня «Слова о полку Игореве» в кругу современниц)

В судьбе «Слова о полку Игореве» — великой древнерусской поэмы удивительно то, что со временем споры о ней разгораются все жарче и ожесточеннее. Горы книг и статей о поэме в сотни раз превысили сам ее объем. Центральный женский ее образ — фигура Ярославны, жены князя Игоря. Мы следим в поэме за переплетением судеб самых различных князей — современных автору или являющихся для него историей,— но именно Ярославна на городском «забороле стены», заклинающая солнце, ветры и Днепр помочь ее любимому мужу вырваться из плена, куда он попал после неудачного сражения с половцами, является, пожалуй, наиболее живым и ярким лицом «Слова о полку Игореве». В самом деле, при упоминании этого героического эпоса каждый второй невольно вспомнит: «Как же. как же, Ярославна летит зегзицею на Дунай…»

Кто только не восхищался этим созданием безымянною певца! Пушкин писал о богатстве «поэзии… в плаче Ярославны». Известный австрийский поэт Рильке, влюбленный в русскую литературу и создавший лучший перевод поэмы на немецкий язык, отмечал: «Самым восхитительным местом является плач Ярославны, а также начало, где дается гордое непревзойденное сравнение с 10 соколами, спущенными на лебедей… Ничего подобного я не знаю».

Дочь литовского князя Василия Глинского Елена родилась в конце 1508 года. По легенде, род Глинских происходил от самого Мамая, потомки которого позже стали княжить в городе Глинске. Глинские, хоть и были князьями литовскими, вынужденно покинули родину, спасаясь в Московии от преследования после участия в неудавшемся мятеже.

См. также:

А Елену Глинскую все-таки отравили

Фавориты Елены Глинской: С. Бельский, Иван и Федор Овчина Телепневы

В 1526 году юная Елена Васильевна стала второй женой (первой была Соломония Сабурова, бесплодие которой и послужило причиной развода) великого князя Василия Ивановича. 47-летний Василий III женился на ней в основном потому, что хотел иметь от нее детей: девушка она была красивая, здоровая и по материнской линии вела род от сербского православного рода Петровичей, представители которого были влиятельными персонами при короле Яноше Заполяи. Немаловажно и то, что дядей Елены Васильевны был Михаил Глинский – искусный дипломат, врач, рыцарь Священной Римской империи и выдающийся полководец, чьи таланты могли пригодиться царю.

София Фоминична Палеолог, она же Зоя Палеологиня (ок. 1443/1449–1503) – великая княгиня Московская, вторая жена Ивана III, мать Василия III, бабушка Ивана IV Грозного.

Точная дата рождения Софии Фоминичны неизвестна. Упоминается только, что могла она родиться в 1443 или в 1449 году на полуострове Пелопоннес в семье Морейского деспота Фомы Палеолога, брата императора Константина XI.

После падения Византии Фома с двумя сыновьями и дочерью нашел убежище в Риме. Рано оставшись сиротой, София воспитывалась вместе с братьями при дворе Папы Римского. В 1467 году Папа Павел II, уверенный, что София благоприятствует латинству, решил посватать ее за овдовевшего великого князя Московского Ивана III, чтобы с ее помощью, во-первых, приобщить к Флорентийской унии Московское государство, а во-вторых, привлечь его в союз для борьбы с возрастающей турецкой опасностью.

В феврале 1469 года к Ивану III от кардинала Виссариона приехал грек Юрий с письмом, в котором кардинал предлагал великому князю руку греческой царевны, отказавшей будто двум женихам, королю французскому и герцогу медиоланскому, не желая быть супругой государя латинской веры. Укреплявший великокняжескую власть Иван III рассчитывал, что родство с Византийским домом поможет Московскому государству повысить международный престиж, пошатнувшийся за два столетия ордынского ига, и способствовать повышению авторитета великокняжеской власти внутри страны, и в следующем месяце отправил в Рим своего посла Фрязина.

Анна Федоровна (урожденная принцесса Юлианна Генриетта Ульрика Саксен-Кобург-Заальфельдская; 1781–1860) – великая княгиня, супруга великого князя Константина Павловича.

Юлианна Генриетта Ульрика родилась 23 сентября 1781 года в многодетной семье герцога Франца Фридриха Антона и Августы Каролины Софии, урожденной графини Рейс-Эберсдорф, став третьим ребенком из десяти. Если герцога Франца считали человеком весьма образованным (он увлекался ботаникой и астрономией), то его жена отличалась природным умом и энергичным характером. Все их дети получили хорошее воспитание, достойное известной фамилии.

Между тем в далекой России царица Екатерина II, женив старшего внука Александра, вскоре решила устроить судьбу и младшего, Константина, хотя ему исполнилось только четырнадцать лет. При этом императрица откровенно хвасталась юным принцем, заявляя, что он завидная партия для многих невест Европы: Константин был следующим после Александра наследником Российской империи. Неожиданно поступило предложение от королевского двора в Неаполе: король Фердинанд I и его супруга Мария Каролина Австрийская (сестра королевы Франции Марии Антуанетты) выразили желание выдать за великого князя Константина одну из своих многочисленных дочерей. Царица Екатерина II отреагировала на это предложение отказом. Как известно, в 1793 году она резко отозвалась о неаполитанском дворе, говоря, что ему «пришла охота весьма некстати наградить нас одним из своих уродцев», и это окончательно решило исход дела.