ВОСПОМИНАНИЯ ВЕТЕРАНОВ ПОЛКА

Автобиография Соломонова Виктора Ильича                                                                     _______________________________________

в разное время начальник разведки 401-го ОГМД, командир батареи 400-го ОГМД

    Оглавление:

- Краткая семейная хроника

- Служба государева

- Битва за Москву

- В боях за Родину

 I. КРАТКАЯ СЕМЕЙНАЯ ХРОНИКА

Я, Соломонов Виктор Ильич, родился 12 июля (де-факто в мае), 1921 года в с. Комарь, Донецкая область, Украина; в семье крестьянина - середняка, с 1929 года - колхозника.

Дальние пращуры крымчаки - переселенцы из Древней Греции в IV веке до нашей эры. Греки - поселенцы по побережью Черного и Азовского морей, Крыма образовали ремесленные мастерские - так называемые эргастерии по выделке цветных металлов, натуральных камней, дерева, кож и т.п. Попутно они вносили цивилизаторскую миссию оседлости среди кочевых племен того периода.

Во времена освобождения Крыма от Турецкого ига (Екатерины Второй, Потемкина, Суворова, Ушакова), в 1770-1780-х гг., православные греки, ряд веков насильственно притесняемые мусульманами - турками, (вплоть до наших дней греки и турки киприоты непримиримы между собой) греки активно выступили в составе русской армии и флота против турок.

За многочисленные отличия и подвиги указом Екатерины Второй греки на сто лет освобождались от воинской службы, уплаты налогов, и получили свободные земли в Приазовье, так как в районе Балаклавы создавалась база Черноморского флота. Места для поселения предложил Суворов, своим указом утвердила Екатерина Вторая, и переселенцы располагались ротами: 7-я, 8-я, 9-я, и т.д. роты.

Грек в адмиральском звании, командуя небольшой группой кораблей, многократно наносил превосходящему турецкому флоту огромные потери, проявляя чудеса героизма и умения. За это как герой, при рекомендательном письме князя Потемкина-Таврического на имя императрицы, был направлен в Санкт-Петербург в Красной феске, что представляло ему неограниченные права и привилегии при дворе.

Мой дед по отцу, Соломонов Федор Васильевич, в 1904-1905 гг. участвовал в обороне Порт-Артура.

Отец - Соломонов Илья Федорович, в первую мировую войну был прапорщиком отдельного саперного батальона, воевал в Курляндии. В 1917г. был избран в революционный солдатский комитет. В 1920г., по изданному В.И. Лениным распоряжению, возвратился в свое село и возглавил местный райисполком. В знак протеста против взяточничества, в чем оказались замешаны отдельные должностные лица, в их числе начальник районной милиции, отец отошел от активной работы.

По материнской линии у деда Васильева Пантелея Николаевича, два старших сына погибли в первую мировую войну. Старший - Юрий - погиб при попытке к бегству из Австро-венгерского плена. Средний - Николай - фронтовой разведчик, кавалер трех степеней Георгиевского креста, добровольно пошел добыть четвертую степень, и не вернулся.

Дошколенком помню, как их мать, моя бабушка Анна, хранила погоны и фотографии сыновей; бравые, усатые, в форме с обнаженной саблей, и как часто она, перебирая эти памятные знаки, плакала над ними.

Их младший сын - Георгий Пантелеевич Васильев, погиб в Великую Отечественную войну.

Старший сын дяди Георгия, мой двоюродный брат Юрий - летчик-испытатель Саратовского авиазавода, при очередном испытании реактивного самолета упал в Волгу - погиб. Средний сын Пантелей Георгиевич - танкист, погиб в мае 1945 года при штурме Берлина.

Младший - Леонид - участник Стахановского движения, поныне работает начальником производства Донбассшахтостроя в г. Донецк, награжден орденом Ленина и многими орденами и знаками.

Нашей семье невероятно повезло. Старший брат Василий - капитан, после тяжелого ранения под Сталинградом и излечения в госпитале служил в лагере немецких военнопленных в городе Губаха в Пермской области.

Младший брат Евгений Ильич воевал командиром отделения разведки в зенитном полку, был награжден орденами и медалями, будучи ранен - выжил. Брат - Аркадий в стройбате - строил нефтеперегонный завод в г. Гурьеве.

Младшие - Юрий, Александр по возрасту служили в послевоенные годы.

Их сыновья - мои племянники отслужили: Сергей - десантник, Анатолий -вертолетчик, Илья - радиолокаторщик, Александр - в морской авиации.

Илья Семенович - бригадир горнопроходчиков, строил ракетодром Байконур в Казахстане; один из первых участников ликвидации аварии на Чернобыльской атомной электростанции.

В строительстве АЭС принимал участие Киевский проектный институт Теплоэлектропроект, директором которого был Шишов Владимир Васильевич, муж моей старшей сестры - врача Ксении Ильиничны Соломоновой.

Мама – Соломонова, девичья фамилия, Васильева Ефимия Пантелеевна, родилась там же, в селе Комарь в 1893 году. Училась в Москве в пединституте, из-за голода в 1916 году возвратилась в свое село. Ее письма с московскими подругами хранились в кованном сундуке.

Ее мягкий московский выговор «г», деревенские девчонки передразнивали: «на горе гуси гогочут - под горой огонь горит».

Мама обладала хорошим голосом, пела в церковном хоре. Был у нее отпечатанный на машинке альбом русских песен и романсов. От матери мы в детстве знали наизусть русские сказки: «У лесной опушки домик небольшой, в нем давно когда-то жил лесник седой...Ладно-ладно, детки, дайте только срок, будут вам и белки, будет и свисток!», «...Шла дорогой той старушка, увидала сироту, приютила и согрела, и поесть дала ему...».

От матери мы знали наизусть стихи Пушкина, Лермонтова, Никитина, многих других известных писателей.

Четырехлетний брат просил: «Мама, спой могучими рогами!», то бишь «все сметено могучим ураганом», или «вечерний звон».

Когда мы шли к речке, она не пропускала ни одного цветка, чтобы ее восторг не передавался нам. А радуга в небе, или весеннее марево, в ее восприятии передавались нам, оставляли неизгладимый след в наших детских душах. В жизни и воробья она не могла обидеть. Чистюля, неутомимая труженица в условиях необустроенного, полуголодного деревенского быта, вырастила и воспитала нас, шестерых мальчуганов и одну девочку. В том числе самый старший Василии и Ксеня ей не родные, но в семье это никто никогда не ощущал, всегда сытые, ухоженные. Все с образованием, некоторые даже с двумя высшими и общественно-активные достойные граждане своей Родины.

Возможно, оправданно соседка Вера Кирилловна Попова говорила о нашей маме: «такие женщины рождаются раз в столетие», а о ее гостеприимстве и умении в рукоделии и готовить можно бы было составить поэму.

Отец окончил церковно-приходскую школу. Дома, экстерном, благодаря снимавшей у деда Федора квартиру, преподавательницы Елизаветы Петровны Антоненко, родственницы одного из руководителей бунта на броненосце «Потемкин», освоил курс гимназии и пытался поступить в Санкт-Петербургский университет. Но будучи сыном простого крестьянина не прошел мандатскую комиссию.

В дореволюционное время действовал приказ 1860-х годов царского министра образования Делянова о «кухаркиных детях», то есть не позволял социальный ценз.

Отец нам неоднократно напоминал, что до революции он стал бы богатым человеком, потому что с рождением каждого сына сельская община выделяла земельный надел. Таковы, дорогой читатель, штрихи истории.

Отец обладал богатой памятью, незаурядным аналитическим умом. Будучи завхозом колхоза, председателем ревизионной комиссии, учетчиком тракторной бригады, знал размеры всех колхозных полей общей площадью более пяти тысяч га. Написать заявление, просьбу, составить акт, селяне обращались к Илье Федоровичу. В споре с опытным инженером, оказывается прав, я высшей математики не знаю. Сводит круг к квадрату сторон, четыре сегмента приводит к целому квадрату, перемножает на глубину и получает, с известным допуском, общий объем колодца. В мерах веса, площади объема (не говоря о саженях, вершках и прочем), нам с ним тягаться было тяжело. Швейные машины Зингера, нефтяные движки чинил мастерски.

Терпеть не мог ложь, фальшь, не раз я получал за это от него ладонью по попе, использовать ремни и прочее у него не принято.

В селе Ялта у нас приусадебный участок был 1,1 га, только сад 15 соток. Утром, перед его уходом на работу мы, 8-14-летние получали задание на прополку картофеля, огородных, бахчевых. Знали, что вечером будет проверка, и попробуй-ка не выполни, наказания не миновать.

Бывало, мама укоряла, «что же ты их так гоняешь?» Ответ был простой: «Если сейчас не приучить к труду, после 15-16 лет сам черт их не приучит! Жалеть ребенка нужно не выказывая жалости, чтобы он был сыт, обут, одет!» Почти трудовая колония Макаренко!

В голодном послевоенном 1947 году восьмилетний братишка Александр пошел к колхозным амбарам, где под руководством отца веяли посевное зерно. Полуголодный мальчик, улучшив момент, положил в карман горсть зерна. Илья Федорович заметил, вывернул карман, отшлепал и выгнал. Дома мать, увидев его заплаканного, сказала: я тебя предупреждала, не вздумай там что-нибудь тронуть!

В сентябре 1943 г. брат Евгений, уходя на фронт, в запас для семьи сделал в саду схрон, тонну зерна. Весной отец отдал зерно колхозу на посев, а семья пухла с голоду. Евгений отца укорял, не задумываясь, а если бы колхоз не засеял, голод грозил бы всей деревне, - во так мы иногда не задумываемся над последствиями.

Авторитет и уважение села к Илье Федоровичу шли не манной с небес.

В 1956 году, в Хрущевскую оттепель, отец поехал погостить к дочери и зятю, Шишеву Владимиру Васильевичу, директору института «Теплоэлектропроект» в город Киев. Во время застолья в связи с днем рождения хозяина, кто-то из именитых гостей, членов партии, спросил: «Папаша, как там дела в колхозе?» Последовал ответ: «Все было бы неплохо, если бы процентов 15 руководителей повесить (членов партии), а то позже и этого окажется мало». Все гости были в страшном смущении. А зять сказал: «Папа, ты о чем?» Поняв, что переборщил, отец на следующий день возвратился домой. Будь этот случай до «оттепели», никому бы из нас ГУЛАГа не миновать. Посягательство на авторитет номенклатуры было недопустимо даже в кошмарном сне.

Коль ввязался в семейную хронику, упомяну о большой семье моего дяди, старшего брата отца Соломонова Герасима Федоровича.

В голодомор на Украине и по стране в 1932-1933 гг., умерли от голода сам дядя Герасим, его жена, кубанская казачка тетя Маруся, их младшая дочь, четырехлетняя Ксения. Средняя - Катя из-за измены мужа ветврача Лысова, отравилась. Старшая - Аня медсестра определила троих подростков - Федю, Лизу и Колю в детдом, благодаря чему они выжили. Федор во время войны бежал из немецкого плена. Сама Аня отслужила в военных госпиталях, а в конце войны была направлена в Западную Украину. Ее бескорыстное подвижничество достойно отдельной поэмы.

Дошколенком я много наслышан от дяди Герасима о нашествии Наполеона в Россию, от него узнал песню: «Шумел - горел пожар Московский, и дым расстилался по реке, а на стенах ее Кремлевских, стоял он в сером сюртуке.... Зачем я шел к тебе, Россия, Европу всю в руках держав?..» От отца доводилось слышать о том, что по начитанности я Герасиму в подметки не гожусь.

Я и семья наша выжили только благодаря тому, что нас, ребят, разобрали многочисленные родственники: кого в Москву, кого в Харьков, кого в Донецк...

Дед Пантелей Николаевич Васильев был большой книгочей. По тем временам в двадцатые годы, имел хорошую библиотеку. Неутомимый труженик и обстоятельный хозяин, кандидат в раскулачивание, умер в 1928 году.

Я, еще не умея читать, усердно листал журналы «Нива» за 1914-1916 гг., и вглядывался в фотографии офицеров - героев Первой мировой войны. Неизгладимое впечатление в моей детской душе оставил труд всемирного натуралиста Альфреда Эдмунда Брэма «Жизнь животных» в трех томах. Том первый - млекопитающие, том второй - птицы, том третий - пресмыкающиеся, земноводные, рыбы, беспозвоночные. Хорошо изданная, с красочными фотографиями, выложенными пергаментной бумагой. Этот труд не может не оставить равнодушными ни детей, ни взрослых.

Кстати, скромно изданный трехтомник издательства «Терра-Москва», изданный в 2007 г. под редакцией A.M. Никольского, имеется в моей домашней библиотеке.

Для любопытных сообщаю: («Терра» - Книжный клуб, 127206, Москва, Чуксин Тупик, д.9, тел.495 737-04-80; заказы 495 737- 04-73 ).

Уверяю, дорогие ребята: «труд - овчинка, стоит выделки!»

Я далек от героизации нашей семьи. Какова была эпоха - таковы были мы.

В годы Первой мировой войны, Октябрьской революции, в Великую Отечественную войну 1941-1945 гг., сотням тысяч, и миллионам Российских семей довелось перенести горечь потерь родных и близких.

Когда мой командир дивизиона майор Силкин, предлагал мою изрешеченную пулями и осколками шинель, начальника разведки, сдать в музей Советской Армии, я отвечал: «Там такие можно насобирать вагоны и немаленькие тележки».

Перед глазами возникает лицо матери, которая поочередно проводила на фронт шестерых сыновей, и ни один из них живым не вернулся!!!

В связи с этим, мои милые ребята, рекомендую ознакомиться с биографией нашего фронтового командира 301 Гвардейского минометного полка «Катюш», гвардии полковника Митюшова Николая Васильевича.

Помочь Вам в этом может его внучка Шабашова Елена Владимировна -кандидат исторических наук, доцент, с нею вы знакомы.

Многократ прав кинорежиссер Никита Сергеевич Михалков, в интервью газете, в марте 2009г.,(КП или «Российском еженедельнике?...) «Мы победили не потому, что немцев ненавидели, а потому что Родину (наше Отечество, Россию), любили!!!

Ком к горлу подступает сегодня слышать призывы иных солдатских матерей и прочих «патриотов», ехать в Чечню и разбирать своих сыновей по-домам!»

В популярной песне Демьяна Бедного, времен гражданской войны, пелось: «Как родная меня мать провожала, Тут и вся моя родня набежала: А куда ж; ты паренек, а куда ты? Не ходил бы ты, Ване во солдаты. В Красной Армии штыки, чай, найдутся. Без тебя большевики обойдутся!

Чем скитаться по полям, по чужбине, Лучше б ты женился, свет, на Арине... С молодой женой бы спал на перине... Ваня-Ваня, пропадешь не за что ты...

Поклонился всей родне у порога, Не скулите вы по мне, ради бога! Будь такие все, как вы - ротозеи Что б осталось от Москвы, от России?...»

В порядке отдельных дополнений к очень краткой семейной хронике, мог бы рассказать полнее о своем отце и Василии Леонидовиче Прокопенко, муже нашей двоюродной сестры Раисы Павловны Васильевой, Ленинградской блокадницы, ушедшей из жизни в возрасте сто лет в июле 2008 года.

16-летний разведчик - Герой гражданской войны, был награжден двумя орденами Боевого Красного Знамени и другими боевыми орденами и медалями.

В Отечественную войну полковником, занимался организацией партизанских отрядов в тылу врага.

Восьми-тринадцатилетним, я работал в колхозе, зарабатывал трудодни, условные «палочки» в ведомостях, с неизвестным материальным возмещением: «цыплят по осени считают, если таковые вырастут?» А «росли они» очень и очень скудно, жизнь впроголодь. От зари и до заката не слезал с тощего лошадиного хребта без седла, копчик, бывало, в ранах, так, что трудно ходить. Но зато, какое огромное удовольствие купать лошадей, устраивать скачки, и когда взрослые возьмут в ночное!

В 14 лет, в 1938 году, весь летний сезон я пас скот, был подпаском.

Бывало, в пять часов утра мать будит, а у меня такая тяжелая голова, что от подушки не отрывается...

Я шалил изрядно. Лазили по деревенским садам, огородам. Игрушками у нас были «бабки», рогатки, стрелы, самопалы, лапта, городки. Забил в ствол из медной трубки, коробок серных головок, не стреляет. Вложил в костер, как взорвался, и осколками мне по ногам, а костер разбросало.

Гоняли с гончими - хортыми зайцев и лис по полям и лиманам, бывало, набегаешь за целый день больше десяти км. Весной по будням вылавливали сусликов, хомяков, хорьков. За шкурку платили от 15 до 50 копеек, а школьная тетрадь стоила 3-5 копеек.

В пять-шесть лет купались в речке по 16-18 раз, лицо и кожа от воды лоснятся, плавали и ныряли не хуже уток. Вечером мама попарит в отваре из отрубей потресканные ноги, и уложит спать.

Братик Женя шепчет: «Виктор, у соседа Петра Павловича уже огурцы!» И мы с ним в окно, через свой же сад в соседский огород. Вдруг бежит хозяин, мы наутек в разные стороны. Я, отбежав через два-три огорода, лег в борозде окученного картофеля, выждал, погони не слыхать; неужто Женю настигли, поймали?» Забираюсь через окно, а Женя уже в постели.

Сосед пришел к отцу с жалобой: Илья Федорович! Твои ребята полезли ко мне в огород. Отец зашел в комнату, проверил. «Мои спят», - уверил соседа. Экзекуции мы миновали.

В четвертом классе строгая Зинаида Петровна, за невыученное стихотворение заставила весь класс учить без обеда. Прочитав три-четыре раза, мы с Толей Нестеровым (будущим моряком, в Отечественную войну тяжелораненым, оставшимся на всю жизнь инвалидом) ,готовы рассказать. Выпрыгнули через окно и убежали, протестно.

Играем в монеты - «орел-решку». Допрос отца: откуда у тебя деньги? Врать ему бесполезно: «Папа, я выиграл». «Как выиграл?», возмущается отец, «завтра же верни все, что выиграл!» Для меня мучительно возвращать. Я размышляю, что когда проигрываю, мне никто не возвращает, но и отца ослушаться не смею - знаю, что если не верну - попадет! Соседским мальчишкам все же возвращаю, правда не все, частично утаиваю.

В 14-15 лет тайком стал покуривать. Не раз и не два от отца за это попадало, за ухо и тяжелой ладонь по попе бывало поддавал.

В 5-7 классе мы ходили в школу в село Комарь за восемь км пешком туда и обратно. Ни лошадей, ни авто, ни велосипедов не было. Только три зимних месяца жили в интернате. Учеба давалась мне легко, любовь к знаниям при­ходила с «молоком матери» и зимними рассказами отца (без теле и бездушных интернетов), формировалась любознательность и цепкая память, уважение к старшим, понимание «кто есть кто»!

Объяснения учителей в классе я слушал с неподдельным интересом, стремился узнать как можно больше нового.

Младший брат Аркадий, тот даже задания по алгебре решал на восьмикилометровом пути из школы домой.

Наш 5-й класс «С», большинство мальчишек, по шалости славился во всей семилетке, где учились от 5 по 7 -е дублированные классы «А-Б-С»

Директор школы Сергей Семенович Мамонтов, предложил избрать старостой класса самого отъявленного хулиганистого, драчливого Тосю Афендикова. Учителя не раз уходили с урока жаловаться к директору. Когда это случалось, директор заходит в класс, и подает команду классу: «Встать!» Порядок, надо сказать, у него был военный.

Весь класс стоит, прямые виновники - нарушителя дисциплины выстраиваются у доски. В их числе, понуро опустив голову, и наш классный староста. Директор говорит: «А староста стоит как мокрая курица, полюбуйтесь!» Начинается взбучка, в итоге, кому оставаться после уроков «на продленку», кому без родителей являться в школу - запрет; а кто - шагом марш! Под строем в кабинет директора, их знания по теме сорванного урока, директор будет принимать самолично. Действовало на грани сурового, но порядок держался.

Урок русского языка. Я засмотрелся в окно. Евдокия Алексеевна запустила два пальца мне за ворот, сорвала верхнюю пуговицу рубахи, я машинально ее по руке, и дальнейший урок слушал, стоя у доски.

В шестом «Б» наша классная руководитель, преподаватель химии, Анна Сергеевна словесно характеризует нас. На вопрос из класса, а как Соломонов? Последовал ее ответ: «Соломонов, если захочет - горы перескочит, но ему трудно захотеть!» В 1937 году она угодила в Сталинский ГУЛАГ, извернулась. Физик Константин Васильевич Демышев, имел обыкновение спрашивать: «Решали, а решили?» На мой ответ: «А как же!» Выдал притчу: «Ваш восторг напоминает:

- Отец умер?

- А как же?

- Сапоги тебе достались?

- А как же?"

В классе стоит хохот. Круглолицый, плотного телосложения историк Петр Федорович, на нашем ученическом жаргоне имел прозвище «Феодал».

Завуч школы Екатерина Эммануиловна Попова, по мужу математику Николаю Ильичу, из детдомовских сирот, преподавательница ботаники и зоологии по своей энергии, организованности, знаниям и умению излагать свой предмет, пользовалась глубоким уважением всей школы и районе была удостоена почетного звания Заслуженный учитель СССР, награждена Орденом Ленина.

В дальнейшем была приглашена в Облоно в город Донецк.

В 1936 году, в год Стахановского движения в Донбассе, в честь окончания семи классов, в школе был организован вечер с небольшой выпивкой по случаю окончания неполной средней школы.

Тосты мы произносили: «За стакановцев»», что в последующем (для автора этих строк, к глубокому сожалению), оказалось, недалеко от истины.

Желание продолжить учебу у меня было большое, но в селе десятилетки не было. Паспорт выдавали с 16 лет, поэтому я остался работать в колхозе. Прикрепили мне пару молодых, необъезженных бычков, в мои обязанности входило подвозить воду в бочке к полевому стану, возить зерно из-под молотилки, выполнять разные поручения бригадира - Иванова Семена Ивановича, который в 1937 году угодил в ГУЛАГ, и больше не вернулся. Возможно, из-за того, что был очень добродушным человеком? Кому-то не угодил? Сколько оказывалось таких, кто их считал?

Цену колхозного труда и трудодней я, дорогие мои ребята, знаю не понаслышке, и не по учебникам. О рабских лишениях и жертвах нашего российского человека можно бы было составлять саги.

Цель-то вроде бы и благородная, да средства исполнения - варварские.

Представляется, прав Карл Маркс, говоря, что «праведная цель, требует праведных средств исполнения, и наоборот». Кстати, когда русский революционер Лопатин спросил о деятельности Петра I, последовал ответ Маркса: «Петр Первый - варвар, варварскими методами ликвидировал варварство России». В этом случае цель оправдывала средства.

Сегодня времена вроде бы другие, но...многое еще есть такого, от чего следовало бы избавляться, и, прежде всего, в головах некоторой части наших граждан.

10 августа 1937 года я с красной тридцатирублевкой, зашитой в подкладках пиджачка, в парусиновых туфлях, без зимнего вышел из отчего дома «в люди».

Поездом прибыл в город Харьков, где в ту пору работала врачом-педиатром младшая сестра отца, тетя Оля. Работал уже председателем завкома старший брат Василий, училась на старших курсах мединститута старшая сестра Ксения, названная так в честь бабушки. По отцу.

С подачей документов в техникум я опоздал. Успешно сдал экзамены, поступил в школу ФЗУ при Харьковском заводе подъемно-транспортного оборудования им. Ленина.

Школа готовила квалифицированные кадры для авиационных заводов, учился я на токаря-универсала. Обитал у брата Василия, в темной ванной комнате на койке под «солдатским» одеялом на соломенном тюфяке. Питался больше хлебом, халвой, лимонадом на 40 рублей в месяц. Не разгонишься! Правда, иногда перепадало немного от Васи и тети Оли.

Ужас состоял в другом. По закону за опоздание на работу дважды более чем на пять минут, или один раз более двадцати минут - судили и назначали вычеты до 25%, сроком до шести месяцев (практически как алименты). Судимость заносилась в личное дело, и прощай, комсомол и вся последующая карьера! Не трудно совершить непоправимое! Чтобы, упаси, Боже, не опоздать, я, дорогие читатели, не имея часов, полагался на интуицию, на восход солнца, гудки трех заводов и паровозные гудки.

Бог миловал, за год ни одного опоздания не имел. Были случаи, прибегал раньше времени, когда спросонья перепутаю гудки, а на дворе еще темно или пасмурно.

В школе ФЗУ у нас были высококвалифицированные мастера с политехническим образованием, были они для нас отцами-наставниками и старшими товарищами. Назову некоторых из них, они этого заслуживают. Руководитель нашей группы токарей-универсалов Константин Сергеевич Костин, Сергей Платонович Коцюбинский, который мне говорил, что может открыть наборный кодовый замок инструментальной тумбочки старшего инструктора Ивана Ивановича Беличенко.

Старший мастер Виктор Дмитриевич Лисовин, который подшучивал: «Соломонов такой же грек, как я швед».

Талантом воспитателей обладал и директор школы Александр Дмитриевич Бакланов, замполит Иван Александрович Калиниченко.

В школе давали глубокие технические знания и практические навыки по станкам, оборудованию, рабочим и мерительным инструментам. Работали кружки по интересам: музыкальный, фото, шахматный и др.

В каникулы практиковались турпоходы и турпоездки. По окончании учебы весь наш выпуск направили на Харьковский авиационный завод. Я был оставлен на «Подвесдоре» токарем-наладчиком, а затем разметчиком экспериментального цеха.

Начальником цеха был Иван Васильевич Галактионов; по-армейски строгий старший мастер-Василий Павлович Исаев; мой непосредственный руководитель - технолог Анатолий Павлович Масленников.

Помимо основного производства (а это различные краны, тельферы, для военно-морского флота), выполняли спецзаказ для Куйбышевской (ныне Самарской) гидроэлектростанции.

В послевоенные годы гитлеровский танковый ас, генерал Гудерман в своих «воспоминаниях солдата» с большой похвалой отзывался, как была поставлена учеба на одном из Харьковских заводов: речь шла о нашем ФЗУ.

Невзирая на трудности и загруженность, я пошел в восьмой класс в вечернюю среднюю школу № 19, в Новобаварском районе г. Харькова. В течение 1937-1940 гг. окончил 10 классов. Преподавательский состав школы был опытный. Завуч - преподаватель русского языка и литературы Николай Львович Знаменский, дядя двух выдающихся спортсменов-бегунов Серафима и Георгия Знаменских, которые погибли в Великую Отечественную войну.

Его рассказами о русской литературе, начиная от Сумарокова, Ломоносова, Батюшкова, Тютчева, Фета, Никитина, Жуковского, не говоря о всех остальных классиках, мы заслушивались. Глубина его знаний и любовь к предмету врезались в нашу память и сердце.

Математик - Сергей Иванович Петренко увлеченно объяснял тригонометрию. Увлекаясь, часто его губы были в мелу. Помню, как, изображал три плоскости из раскрытого учебника и линейки.

Историк - Петр Федорович Зубко, прозванный нами «феодалом», объяснял тему, и хитро, исподлобья бросив взгляд в класс, мог произнести такое, что в те годы было рисково. Зато как не любить предмет? От него узнал, что Суворов подавлял Польское и Пугачевское восстания... Шляхтич, пусть даже поверх нательного белья, но был обязан иметь соболью шубу...Петр I накладывал резолюции - «Сослать в Кемь» (есть в Карелии такой городок).

За успехи нам давали билеты в театры, цирк. Особо нас увлекала французская борьба, борцы: Виктор Гомозом, Типлицкий, Бондаренко, некоторые другие были нашими кумирами.

В подражание им мы боролись на берегу реченки Лопань на траве. Наши локти и колени от зелени не отмывались. Ехать ::от станции Минутка до Южного вокзала нередко случалось «зайцем».

Технику убегания от контролеров и выпрыгивания на ходу поезда под откос мы освоили, и ключи от вагонных дверей изготовили. Правда, однажды я все же попался, и меня привели в служебную комнату.

Главной нашей пищей были: хлеб, вареная колбаса, лимонад, халва.

Перейдя в цех на рабочую зарплату, я купил костюм, часы, сорочки, лыжи и лыжный костюм. Всякие подобные покупки доставались в больших очередях по выходным дням, а порой и в ночных «бдениях». Тем не менее, как сказал товарищ Сталин: «Жить стало лучше, жить стало веселее!»

II. СЛУЖБА ГОСУДАРЕВА

Предвоенная подготовка в ту пору была организована неплохо. Как и большинство сверстников, я был значкистом: «Готов к труду и обороне», «Готов к противохимической защите», комсомольцу иначе было никак. По личной инициативе занимался боксом и штангой. Библиотекарь в заводской библиотеке, почувствовав мою любознательность, оставляла мне интересные книги. Давались они на ограниченный срок, не более, чем на неделю, приходилось читать и по ночам. Правда, не было тогда ни мобильников, ни компьютеров, ни интернетов.

20 августа 1940 г. вызвали меня в Новобаварский райвоенкомат г.Харькова с вещами для отправки. Военком - подполковник Лукьяненко пригласил нас пятерых в свой кабинет и напутствовал:

- Мы вас направляем в Москву, вам доверяем, на вас надеемся. Придется изучать сложную военную технику, возможно и иностранные языки... Ни с кем не делитесь...

Я даже старшему брату Василию, майору запаса ничего не стал говорить.

Старший среди пятерых Иванов, с личными делами в пакете под пятью сургучными печатями прибыли в Москву. Все пятеро оказались в 55-й учебной роте узла связи генерального штаба Красной Армии. Я стал солдатом-телеграфистом аппарата Бодо. Располагались мы в Сокольниках, ул. Матросская тишина, Ворошиловские казармы, где располагался первый полк связи Московского военного округа.

Рота подчинялась начальнику узла связи генералу Беликову, командир роты старший лейтенант Буяков, мой командир взвода лейтенант Кухтерин. Воинская служба поставлена по принципу: «Не знаешь - научим, не хочешь -заставим!»

Новый министр обороны маршал Тимошенко издал приказ, серьезно ужесточающий солдатскую службу и быт. Отныне все строится на опыте советско-финской войны. Большинство занятий, кроме техники связи и политзанятий, проходит на улице, приближенно к полевым. На физзарядку и в 30-градусный мороз выходили на улицу с голым торсом, обязательный трехкилометровый кросс. Это требование нового комбата майора Гречениченко: «Связисты должны бегать, как лошади!»

Сам он погиб на фронте в должности начальника связи седьмого механизированного корпуса. На нашу просьбу взять нас на фронт, его ответ был: «Народ Вы хороший, я бы Вас взял, но мне не дают!».

Частые подъемы по тревоге, марши по 25 км с выкладкой 30 кг, в том числе рация 5-ть ОК трёт спину, а лямки - бока. Дважды в неделю тренировки - 20 километровый лыжный кросс им. Маршала Тимошенко. Гимнастерки на спине были белые от инея, но болезней мы не ведали. На занятиях по строевой и физической подготовке предъявляются высокие, жесткие требования. Как телеграфист аппарата Бодо, за 5-6 месяцев я стал выполнять норму старослужащих - 1600 знаков в час, при 3-4 ошибках. На тяготы службы скулить не приходилось.

На ежедневных политинформациях политруки наставляют, о чем писать в письмах к родным, но матери умеют читать между строк. В одном из ответов мамы читаю: «Терпение и труд - все перетрут!». В другом напутствие: «Терпи казак - атаманом будешь!», Атаман - ни атаман, а приказом к Первому мая 1941 года, я награжден значком «Отличник РККА». В послевоенной офицерской службе казалось, что иные ордена на фронте было легче получить, чем этот знак.

Нас пятерых отобрали для подготовки техников телеграфа. В феврале 1941г. 55-я учебная рота была развернута в батальон связи резерва Верховного Главного командования, командир - капитан Гречениченко, наш командир роты - лейтенант Карпов, взводный техник-лейтенант Саенко. В мае наш батальон выехал в Гороховецкие лагеря. В начале июня батальон вернулся в зимние казармы.

Открываются склады «НЗ», чистятся от заводской консервации оружие, рации, аппараты связи, движки. Солдатское «радио» подшептывает, что готовимся к крупным армейским маневрам.

22 июня в 12 часов слушаем выступление Министра иностранных дел В.М. Молотова: «... Сегодня в четыре часа утра Германские войска, без объявления войны, вероломно напали на нашу Родину...» Заключительная фраза: «Наше дело правое. Враг будет разбит! Победа будет за нами!»

Одномоментно все перевернулось в сознании, все мысли и планы... В казармы стали ежечасно подходить призванные из резерва, в том числе немного девушек-телеграфисток. Наш командир батальона связи, майор Гречениченко построил их отдельно, стал напутствовать:

- Ну, девушки! Обмундирование получили?

И сам же отвечает:

 - Получили...Солдатской кашки поели? Поели... А теперь, давайте, все приказания выполнять научимся!

Жизнь подтверждает, что во многих случаях девушки старательнее, щепетильнее нас - мужчин, более вольнодумных, что ли?

Когда наш комбат - майор Гречениченко, набрал к себе связистов для выезда на фронт, в седьмой механизированный корпус, мы попросили взять нас, но его ответ был: «Я бы вас взял, народ вы хороший, но мне не дают».

Как-то нас переобмундировали во все новое, выдали полевое снаряжение, вторые подсумки для патронов. Пополз слух, что нас отправляют на защиту Ленинграда, но через два дня сыграли «Отбой!»

В середине июля 1941г. мы были отобраны в сводный взвод, под командованием старшего лейтенанта Тихонова, для выполнения спецзадания. Оказалось, для монтажа средств связи в спецпоезд, оборудуемый для Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина. Технически руководил монтажными работами инженер-майор Гринько, курировал начальник узла связи Генштаба генерал-майор Беликов.

Первоначально наши вагоны находились на поверхности в районе станции метро Аэропорт. В ночь с 21 на 22, (ровно через месяц после начала войны), был произведен первый налет фашистской авиации на Москву Недалеко от нас, на железной дороге загорелся штабель шпал. В эту же ночь наш состав перегнали в тупик станции метро Белорусская. С нами провели инструктаж, как проходить со станции в тупик к нашему составу, по действующей линии метро, под напряжением в 600 вольт, в промежутке между прохождениями очередных поездов метро.

Мы оборудовали вагон с аппаратами Бодо. Ходить в другие вагоны - запрет. Категорический! Однажды я зашел в соседний вагон к другу - Солодову. Вдруг слышу голос генерала Беликова: «А вы что тут делаете? Марш отсюда!» Вылетел стремглав, себя не помня.

В наших вагонах висели американские телефонные аппараты в кожаных чехлах, подключенные к Кремлевской связи. Ребята иногда подшучивали друг над другом: сними трубу, позвони, спроси, что же Иосиф Виссарионович, наши войска отступают от Минска, немцы подходят уже к Одессе? Мы, разумеется, были в трезвой памяти, чтобы этого не делать, там бы и начальство наше не уцелело.

Наши вагоны, оснащенные спецсвязью, должны были войти в спецпоезд Верховного Главнокомандующего для предстоящей возможной эвакуации в Куйбышев, где к тому времени находилась часть правительства, и для выездов на фронт.

Уже в послевоенные годы я узнал, что состав был перемещен в тупик станции метро Кировская (Чистые пруды), там располагалась ставка.

В один из критических дней для Москвы, октября 1941 года, Сталин в шубе около двух часов в глубоком раздумье просидел на штабеле дров, и, в итоге, эвакуироваться из Москвы отказался. Это был шаг правильный, отвечающий обстановке.

Жидкие остатки наших потрепанных армий, оказывая, неорганизованное сопротивление, отходили к Москве. Отъезд Сталина со всем военным партийно-административным руководством был бы воспринят как крах. Накануне состоялось решение ЦК КПСС и Московского горкома партии. Работу всех предприятий и организаций в Москве остановить.

Всех рабочих и служащих рассчитать и предложить эвакуироваться на восток любыми путями и средствами, вплоть до лыж и пеши. Путь на Москву ужасающе оголился, если не сказать, превратился в зияющую дыру. На спецпоезде Сталин однажды выезжал на фронт под Смоленск.

Наш запасной батальон связи резерва Главнокомандования располагался там же. С нами проводилась напряженная техническая учеба.

Принципиальная и монтажная схемы аппарата Бодо, неразборчиво, коммутатор системы Кошкодаева.

Одновременно мы составляли противодесантный резерв, подчиненный коменданту Москвы, генералу Артемьеву, несли караульную службу, охраняли военные объекты. Спали мы одетыми на нарах с личным оружием при себе. На плацу стояли автомобили для выезда по тревоге в указанные районы высадки фашистских десантов.

Однажды лейтенант Кухтерин был дежурным по гарнизону, а я по контрольно-пропускному пункту. Ночью очередной налет фашистской авиации на Москву, вой сирен. В ночном небе перекрещиваются снопы стрел-прожекторов, временами высвечивают «колбасы» аэростатов воздушного заграждения, доносится треск зенитных орудий.

Недалеко от КПП заевшила падающая авиабомба. Мы отрешенно сошлись взглядами, дескать, все - это конец! Но послышался удар о землю, и все затихло в мучительном ожидании...

На следующий день появилось сообщение о неразорвавшейся бомбе, такое на войне случалось...

Приходилось ходить в караул по охране гарнизонной гауптвахты на Таганке, там в ту пору сидели генералы с распоротыми знаками различия в ожидании своей дальнейшей судьбы.

Во всех парках, скверах располагались зенитные батареи, прожекторы, аэростаты заграждения. На некоторых площадях и улицах Москвы противотанковые мешки с песком, окна, заклеенные крест-накрест бумагой. В городе преобладает защитный цвет. В воздухе витают всеобщее напряжение и бдительность граждан.

Утром наш командир роты по дороге на службу встретил знакомого, офицера, ручки не оказалось, стал выдавливать в карманную книжку номер телефона монетой. Бдительные граждане сообщили комендантскому патрулю, и он оказался в гарнизонной комендатуре. На службу явился с большим опозданием.

Еженощные воздушные тревоги, дежурства на крышах, ночлеги в метро гражданами стали восприниматься как обычные, повседневные. На стенах был расклеен приказ Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина, гласивший: «...Оборону Москвы на дальних подступах, отстоящих на 100-120 км от Москвы, возлагаю на генерала армии Г.К. Жукова!» Жуков был возвращен с обороны Ленинграда в Москву.

Повсюду расклеены карикатурные плакаты Кукрыниксов, Бориса Ефимова. Карикатурный портрет Гитлера, где к его носу подведен русский штык, надпись гласит: «Москву возьму я в день иль в два, Топор со мной - держись, Москва! Но русский воин очень пылок, Штык колет нос, трещит затылок!!!»

В солдатском строю мы распевали: «Ребята нужные, ребята дружные, Они сумеют отстоять свой дом, Родной московский дом, простой кирпичный дом, Врагу не сжечь его огнем!» Или: «Мы не дрогнем в бою, за столицу свою, Нам родная Москва дорога! Нерушимой стеной, обороной стальной, Разгромим, уничтожим врага!!!»

Эти песни не только отражали настрой защитников Москвы, но и настроение всех её граждан.

Сентябрьским днем, под моросящим дождиком, мы: Озеров, Аксенов, Емельянов, Сазонов, Солодов, сержанты - Крестьянполь, Соколов, Тощля, Молчановский, еще несколько рядовых и замполитрука Седов, выйдя из солдатской столовой, перед построением, прижавшись к стене казармы, стали обсуждать неутешительные сводки с фронтов. Наши войска отступали от Орши к Смоленску. Там оказались в окружении шесть наших, изрядно потрепанных в боях общевойсковых армий.

В боях в районе Орши, нанеся фашистам большой урон, и посеяв панику, погибла первая батарея «Катюш» майора Флерова. Установки взорвали, и только разрозненные группы вышли из окружения. Сам командир батареи, майор Флеров тоже погиб. К нам это просочилось, как некие электропушки.

Несмотря на горькие сводки с фронтов, я, и все мои товарищи, интуитивно почувствовали какую-то внутреннюю уверенность, что все равно фашисты будут остановлены, не пройдут! Кто, как, когда это сделает, витало в подсознании у нас. Это было необъяснимое, но твердое чувство уверенности нас всех!..

В середине октября я оказался откомандирован в 1020-й строительный батальон, где командиром был майор Большаков. Батальон расположился в студенческом общежитии лесотехнического института в Мытищах. На Мытищинском машиностроительном заводе, мы взяли под охрану территорию и грузили станки и оборудование в вагоны для эвакуации в город Усть-Катав, Челябинской области.

17 октября мы наблюдали такую ситуацию: с балкона заводоуправления представитель завкома профсоюза агитирует рабочих, слоняющихся по территории, на своеобразном митинге, идти, не теряя времени, на строительство оборонительных сооружений. С толпы раздаются выкрики: «Поздно уже!» «Где директор?» «Где руководство, председатель завкома?!»

Во дворе завода рабочие отобрали у завсклада связку ключей, достали из подвала бутылки, разливают спирт, и предлагают нам: «Бойцы! Подставляйте каски!» На улице бродячие рабочие поймали завмага и отобрали у него деньги.

Какого-то начальника высадили из легковушки, чтобы не убежал. Это были дни кратковременного безвластья.

Во второй половине октября 1941г., в результате жестких военных мер и бдительности всех граждан, в прифронтовой Москве обстановка полностью стабилизировалась.

Налеты на город, воздушные тревоги прекратились. Повсюду суровая, выжидательная, прифронтовая жизнь.

6 ноября на станции метро Маяковская состоялось торжественное собрание, посвященное 24 годовщине Октябрьской революции. 7 ноября на Красной площади прошел военный парад Московского гарнизона, военных училищ, и частей, идущих с площади на фронт в Подмосковье к Яхроме. С трибуны Мавзолея Сталин обратился ко всему народу и Красной Армии со словами: «Пусть вдохновит Вас в этой войне мужественный образ наших великих предков: Александра Невского, Минина и Пожарского, Суворова и Кутузова, Дмитрия Донского, Ушакова и Нахимова» - назвал он - «Пушкина и Толстого, Глинку и Чайковского... и других выдающихся сынов и дочерей России».

Так в ту пору, суровой фронтовой жизнью первой военной осенью 1941 года жил и оборонялся, уверовавший в свои силы, сплотив и сохранив крепость духа защитников столицы и всех своих граждан, город-герой Москва: до начала нашего наступления под Москвой 5 декабря 1941.

В результате нашего наступления враг был отброшен на 250-400 км. Это было первое крупное поражение дотоле непобедимой немецко-фашистской армии.

Когда однажды после войны, Маршала Жукова спросили, какое вы считаете из сражений Великой Отечественной войны было самым тяжелым? Маршал без колебаний ответил: Это-оборона Москвы!

В наши дни, в начале XXI века бытует мнение, что за победу под Москвой следует благодарить матушку-зиму. Позвольте высказать свое мнение участника тех событии. Не ведают сторонники этого взгляда, что мешало той, не ведавшей поражений немецко-фашисткой армии пересидеть зиму в теплых избах многочисленных селений Подмосковья, чтобы весной разделаться с Москвой. Нет смысла отрицать, что зима, в известной степени, была фактором, благоприятствующим для Красной Армии, но отнюдь не мифическим Дедом Морозом. Те, кто шел на Москву, должны бы ведать, куда и на что идут? На Москву идут, на Россию!

В годы Хрущевской оттепели, на одной комсомольской конференции, маршала Жукова, не без доли ехидства спросили: Как он относится к большим потерям? На что последовал ответ:

- Я отдавал приказ полку прикрывать отход целой армии, заведомо сознавая, что оставляю тысячу человек на верную гибель, но этого требовала обстановка, чтобы не допустить окружения и гибели всей армии. А это более пятидесяти тысяч человек, с полным развалом фронта». Такова отнюдь не философия, а участь полководца.

Сегодня некоторые писатели, философы, «правдолюбы», типа Михаила Веллера, сидя в теплом кабинете, за рабочим столом, спустя восемь десятилетий, да простит нас Шота Руставели за вольную фразу: «каждый мнит себя стратегом, видя бой с окна кабинета».

III. БИТВА ЗА МОСКВУ

Краткая хроника битвы за Москву: по плану операции «Тайфун», генеральное наступление немецких войск на Москву началось 30 сентября 1941 года, Наступлением второй танковой армии на Брянском направлении. Второго октября - наступлением третьей и четвертой танковой групп и второй, девятой, четвертой полевых армий на Вяземской направлении. Несмотря на ожесточенное сопротивление, противник прорвал оборону наших войск, и к седьмому октября окружил четыре наших армии западнее Вязьмы и две - южнее Брянска. Казалось, путь на Москву был открыт. 5 октября Государственный комитет обороны принял постановление «О защите Москвы». 10 октября началась массовая эвакуация Московских предприятий. Был отозван с Ленинградского фронта и принял командование западным фронтом Г.К. Жуков. 12 октября создана Московская зона обороны. 13-16 октября началось формирование дивизий народного ополчения, всего их было 12 с численностью 160 тысяч человек, которые, в основном, влились в состав действующей Красной Армии.

15 октября Госкомитет обороны принял постановление об эвакуации из Москвы Наркоматов, управлений генштаба, посольств, населения, об остановке всех заводов и метро.

16 октября самый тревожный день в Москве.

17 октября секретарь Горкома А.С. Щербаков по радио объявил, что Сталин в Москве.

19 октября на заседании ГКО Сталин задал вопрос: «Будем ли защищать Москву?», и, получив утвердительный ответ всех присутствующих, продиктовал текст постановления о введении в Москве и Подмосковье осадного положения.

25 октября объявлено о привлечении к строительству укреплений всего работоспособного населения

29 октября в Москве воздушная тревога объявлялась шесть раз. В налете участвовало более трехсот бомбардировщиков, сбито 47 самолетов. Зима их сбила?...

Из Москвы эвакуированы более двух миллионов человек. 15 ноября возобновилось наступление немецких войск на Москву. Для генерального наступления фашисты развернули 77 дивизий, в том числе 14 танковых, 8 моторизированных, 2-й воздушный флот, 950 самолетов, 1700 танков, свыше 14 тысяч орудий и минометов.

Всего более одного миллиона человек. И какая зима должна была остановить такую армаду людей и техники?

О массовом героизме наших солдат и офицеров, генералов в боях за Москву исписано немало книг, отснято фильмов...

Затертый «до дыр» эпизод достоин повторения еще и еще. Именно 16 ноября у разъезда Дубосеково 28 воинов 1075-го полка Панфиловской дивизии, под руководством политрука Василия Клочкова, совершили бессмертный подвиг.

Враг бросил на позиции 20 танков и отряд автоматчиков, обрушил удары авиации. Завязался неравный кровопролитный бой. Один за другим падали герои, но и враг нес большие потери, уже пылало 14 подбитых танков.

Враг бросил в бой еще 30 танков, но и тогда герои не дрогнули. Именно тогда Клочков произнес простые, как детская слеза, слова: «велика Россия, а отступать некуда - позади Москва!»

В этих бесхитростных словах выражен тот дух, который был ноосферой, создаваемой настроем всех защитников, готовых к самопожертвованию. Четыре часа длился неравный поединок. Панфиловцы стояли насмерть, отражая атаку за атакой. Почти все воины погибли, но враг не прошел через их рубеж.

Сам командир 316-й - 8-й гвардейский дивизии генерал Иван Васильевич Панфилов погиб 18 ноября в боях у деревни Гусенево.

Все они посмертно удостоены звания «Героя Советского Союза», за что, суди по совести сам, дорогой читатель. И дело не только в них, с таким же нечеловеческим упорством и самопожертвованием, обороняли Москву российские, (кого сегодня мы называем «Россияне»), наши люди.

Никто никого не призывал «разбирать по домам». Также обороняли город дивизии полковников Бородова, Лизюкова, Полосухина, 160 тысяч добровольцев, неразборчиво, 30-я армия генерала Д.Д. Лелюшенко, 16 армия К.К. Рокоссовского, 33-я армия генерала Ефремова, 43-я армия генерала К.Д. Голубева, 49-я армия генерала И.Д. Захаркина, 5-я армия генерала Л.А. Говорова, танкисты полковника Катукова, Богданова, Гетмана, бригады морской пехоты, лыжные батальоны, связисты, саперы, санитары...

Отлично действовали наша артиллерия и «Катюши». В борьбе с немецкими танками она была наиболее эффективным средством.

В своих мемуарах «Воспоминания солдата» маршал Рокоссовский многократно обращается со словами благодарности: «спасибо нашим артиллеристам!»

В обороне столицы участвовал вместе с курсантами училища им. Президиума Верховного Совета РСФСР и дивизион нашего первого Московского артиллерийского училища им. Л.Б. Красина.

Не добившись успеха на этом направлении, фашисты разбросали листовки: «...Здесь обороняются Сталинские гвардейцы, но мы их обойдем и уничтожим». Подвиг Подольских курсантов военно-политического училища в бою против фашистских танков увековечен в названии Московской улицы имени «Подольских курсантов».

В тылу фашистских войск действовало более сорока партизанских отрядов.

Неоценим вклад тружеников тыла всей страны, Москвичей, ковавших оружие, боевую технику, обмундирование, продовольствие: «Все для фронта, все для победы!»

Это была слитная энергетика, питавшая веру в свои силы, несгибаемую волю в борьбе с врагом. Характерен такой эпизод: на карте корреспондента газеты «Красная Звезда», П.И. Тряновского, командующий 16 армией, сражающейся на Волоколамском направлении, К.К. Рокоссовский 29 октября 1941 года, сделал надпись: «Воюя под Москвой надо думать о Берлине! Обязательно будем в Берлине!»

В битве под Москвой фашисты потеряли более полумиллиона человек, 1300 танков, 2500 орудий, более 15-ти тысяч единиц автотехники, много средств связи, инженерной техники.

Воинами 1-го корпуса ПВО генерала Журавлева и 6-го истребительного авиационного корпуса ПВО полковника Климова, входивших в Московскую зону ПВО (командующий генерал М.С. Громадин), удалось отбить все налеты на Москву и уничтожить 1305 самолетов противника.

Нашими летчиками-истребителями на подступах к Москве было соверше­но 24 воздушных тарана.

Попали в опалу и были сняты с должностей многие фашистские генералы и офицеры, включая командующего фон Бока. План блицкрига потерпел крах.

Это отрезвляюще подействовало на реакционное руководство Японии и Турции, от которых Гитлер требовал открыто начать войну против СССР.

Одновременно с обороной проводилась большая организационная работа по подготовке контрнаступления. Советское Верховное командование сумело к началу декабря создать севернее и южнее Москвы крупные стратегические группировки.

Были выдвинуты 1-я ударная, 10, 20, 61 армии, 1-й Кавкорпус и другие соединения, в них насчитывалось 58 стрелковых и кавалерийских дивизий, 7 бригад.

5-6 декабря войска западного фронта, командующий - генерал Г.К. Жуков, войска Калининского фронта, командующий генерал И.С. Конев, правого крыла Юго-Западного фронта, неожиданно для врага на фронте свыше шес­тисот километров, перешли в контрнаступление.

В результате фашисты были отброшены от Москвы на 250-400 км. Освобождено шестьдесят городов и 11 тысяч населенных пунктов. Война вместо молниеносной приобретала затяжной характер, что предрекало немцам неизбежное поражение.

На этот счет имеются многочисленные высказывания политических и военных авторитетов. В память бессмертных подвигов защитников столицы Москва удостоена почетного звания «город-герой». Была учреждена медаль «За оборону Москвы», коей удостоен автор этих строк.

В конце ноября наш 1020-й строительный батальон, завершил эвакуацию ценного станочного оборудования на Мытищинском машиностроительном заводе.

Батальон погрузился в оборудованные нарами и печками - буржуйками товарные вагоны и двинулся в эвакуацию в город Усть-Катав, Челябинской области. Весть о начале наступления наших войск под Москвой застала нас в пути.

С востока по предельно уплотненному графику, примерно через 15-20 минут, в направлении Москвы шли воинские эшелоны. Наш эшелон пропускали, по мере образуемых на железной дороге «окон».

На узловой станции Рузаевка, наш бывший моряк Леша Родионов, в одном из эшелонов обнаружил по характерному признаку, (покрытые белым инеем), цистерны со спиртом.

Братва, вооружившись котелками, решила поживиться. Мне выпало стоять «на часах». Вдруг вдоль эшелона с фонарем идут обходчики. Мы все наутек побежали в свой вагон, притворились спящими. Наш эшелон проверяет военная комендатура, дошли и до нашего вагона.

Наше командование уверяет, что вечерняя проверка произведена, у нас все на местах.

Комендатура с подачи обходчиков угрожает задержать эшелон и учинить повальную, подушную проверку, но все обошлось.

Нашими «трофеями» оказались несколько крафтмешков с сухарями с открытых платформ. На станции Багульма мы, с командиром отделения Колей Лебедевым без шинелей, пошли за покупками и отстали от эшелона, что запросто могло квалифицироваться как дезертирство.

На наши расспросы о ближайших поездах на восток, станционные служащие не отвечают, этого от них требует бдительность. А для нас отсутствие на вечерней поверке - дезертирство. На свой страх и риск вскочили в тамбур вагона товарного порожняка, Харьковский опыт сгодился. Состав гонит без остановок уже третий час. Морозный ветер в тамбуре завихряет, нещадно сифонит, о нас, полураздетых, никто не знает, найдут застывшие трупы.

Крепчает морозная ночь, и вдруг, уф - наконец-то станция Уфа. Скулы свело: ноги и язык не слушают. Держались в тамбуре тем, что плясали, и меж собой боролись. На путях множество эшелонов, а надо разыскивать свой. Сигаем где через тамбуры, где под колесами. Когда наконец, нашли свой состав - отлегло от души. На поверке, ребята нас прикрыли - товарищеская дружба сработала. А случись худое - они тоже рисковали. В Усть-Катве нас поселили в общежитии на двухэтажные нары. Разгружаем прибывающие эшелоны «раз-два - взяли». Станки и оборудование затаскиваем в цеха.

На утреннем построении объявляют - требуются токари. Для меня «не в бровь, а в глаз». Недели полторы вспомнил старое, проработал на токарном станке в относительно теплом цеху с доппайком. С завода отпускать не хотят, сулят льготы. Катав-Ивановский военкомат, нас сводную группу, направил в город Златоуст.

Три дня пробыли на нарах, на пересыльном пункте недалеко от вокзала. В тридцати километрах от города нас поселили в летних лагерях. Землянка на взвод (30-40 человек), посредине - глинобитная печурка.

Столовая - столы по углам, сверху - внаброс сосновые макушки, можно звезды посчитать, снег залетает внутрь. Столы - распущенные вдоль сосны, такие же из жердей скамейки.

Морозы заходят за 30 градусов. Утром физзарядка на улице и умывание на озере из проруби. Волосы на нас застывают в сосульки, пальцы напоминают гусиные лапки. В столовой команда: «Садись!» Старшина отойдет подальше, все вскакиваем и топчемся - ноги коченеют.

Первое - из бачка разливают по котелкам, жидкое выпиваем через край, для гущи достаем ложку из-за голенища. Мерзлые пайки хлеба прячем по карманам, в перерыве занятий, по мере оттаивания, съедаем.

Занятия все на улице. В землянке только политзанятия, когда голову не удержать - клонит вниз; такого офицер поднимает - заставляет стоять до конца занятий, а то и можно заработать наряд вне очереди.

Тактические занятия на опушке леса, по пояс в снегу, бегом отрабатываем развертывание в боевой порядок: в линию, змейкой, ромбом, углом вперед, углом назад, «Ложись!», «Встать!» Снег набивается в сапоги - кирзачи, в рукава, мокнут брюки, перчатки.

Мокрое обмундирование высушиваем ночью, подстилая под себя, печурка-то в землянке всего одна. Ворчим себе под нос, что так можно и обморозиться! Этот ропот доходит до командира роты, а он - участник Финской войны, ответствует: «А как в Финскую войну? И обмораживались!» Старшина роты, долговязый, сухопарый - Воронин, вечно в телогрейке под ремнем, (в шинели мы его никогда не видели), по-своему утешает: «Кто не был - тот побудет, а кто был - тот не забудет!» попробуй-ка тут не закалиться!? Выживай, славянин!...

Так формировалась 183-я стрелковая дивизия в составе 515, 520, 525 стрелковых полков, минометного батальона и других специальных подразделений. Меня назначили командиром 82-х мм миномета в минометный батальон дивизии.

Однажды нас, десять человек, прямо с занятий вызывают в штаб батальона. Там знакомятся с нашими личными делами офицер в аккуратной кадровой форме. Это оказался будущий наш командир 53-го учебного взвода 1-го Московского артиллерийского училища им. Б.К. Красина, лейтенант Павел Ожбренков.

183-я стрелковая дивизия была переброшена под Старую Руссу. Она оказалась в многослойном окружении в Демянском котле, и практически не выжила.

Училище было эвакуировано в город Миасс, Челябинской области. Нам учинили медкомиссию, экзамены по русскому языку, математике, физике, химии, и только после этого, мы оказались зачислены курсантами училища.

Курс учебы ускоренный, шестимесячный с января по июль 1942г. Занятия 10 часов в день (шесть до обеда, четыре - после обеда). Дисциплины: теория стрельбы, внутренняя и внешняя баллистика, матчасть, взрыватели, пороха и взрывчатые вещества артиллерии и приборов наведения и управления огнем, военная топография, трактора и автомобили...

Перед началом занятий - артстрелковый тренаж. Заходит командир батареи капитан Гр. Крахоткин. После доклада дежурного комбат задает цифры: для всех: цель такая-то, ДК, База, Буссоль, высота...Расчет надо сделать в уме, без бумажек. Вызывает по фамилии, подать командиру для стрельбы: минута - отлично, полторы - хорошо, две - удовлетворительно.

Перед обедом 200 метровая штурмовая полоса на время: колючая проволока, ров с водой, стенка, лестница, воронка, бревно, лесные завалы..., стрельба и гранаты в цель. Перед вечерней поверкой 15 минут свободное время. Курсанты падают с ног на постели, в голове вся планета кругом. Я - сержант, командир отделения, 10 курсантов. Привилегия! Утром на 15 минут раньше подъем, вечером позже - отбой.

Прошли боевые стрельбы со всех видов оружия, систем артиллерии. При метании противотанковых гранат, погибли лейтенант Попов и помкомвзвода Витковский. Причина: категорический запрет разбирать рукоятку! Курсанты - народ любопытный, накануне вечером разобрали, и собрали злосчастную рукоятку.

Муштра на лыжах с сопок ,30-километровые марши с полной выкладкой.

Нас переориентировали на офицеров для реактивных установок - «Катюш!»

Июль 1942г. учеба закончена. Нам, 12 человек, присвоено звание «лейтенант», еще - 10-ти, включая с моего отделения, разгильдяистого Батина, за плохую успеваемость, старший сержант, остальному потоку «младший лейтенант».

Нам, окончившим по первой категории, предлагают остаться в училище командирами взводов. Наш старшина Чулков, я и другие не соглашаемся, рвемся на фронт, таков порыв. Жесткие бои подошли к Сталинграду.

Обмундировываемся в офицерское, подбираю сапоги по размеру. Сержант-каптенармус, призванный из запаса, лет на 10 старше меня изрек: «Что ты выбираешь, смертник?» У меня вскипело желание съездить ему по физиономии, но воздержался, совесть не позволила поднять руку на старшего по возрасту.

Провожали нас на вокзал торжественно, с оркестром. Командир 2-го дивизиона, стройный, благородной внешности, подполковник Белов, просит писать, не терять связь. Обещаем. Отвечает: «Все вы обещаете!»

Я переписывался с адъютантом начальника училища полковника Чумакова, около года, далее фронтовые будни «засосали».

В середине июля 1942г., мы, выпускники училища, прибыли в Москву, в распоряжение штаба формирования Гвардейских минометных частей (ГМЧ). Там мы услышали закрытую лекцию представителя ЦК партии, в которой говорилось, что весь мир следит с затаенным дыханием за результатами Сталинградской битвы.

В случае падения Сталинграда, выступят на стороне Германии Япония и Турция, СССР только этого и не хватало. Можно представить тяжесть, напряженность ситуации. О конкретной действенной помощи со стороны наших союзников США и Англии даже речи не шло, не считая разве материальной; главным образом, автотехникой и добавками для производства брони.

Второй фронт был открыт только в июне 1944 г., высадкой союзников в Нормандии. До этого мир наблюдал за тем, как проливают кровь народы Советского союза, и, прежде всего России.

Здесь нет возможности сказать, как нас «кормила» вторым фронтом политпропаганда.

Мы, пятеро: Борис Кузнецов (погиб), Яков Бугуев (выбыл после тяжелого ранения), Петр Бригинец (был ранен), Николай Бурцев и я (отделался легкой контузией и осколочным ранением в бедро), получили назначение во вновь формируемый полк Гвардейских минометных частей «Катюш».

Еще в период формирования полку сменили номер на 301 полк. В него вошли три дивизиона: 33-я, 400-й, 401-й. Каждый включал две батареи, в каждой батарее по 4 установки по два огневых взвода, и один управления разведчики, радисты, телефонисты, плюс подразделения обеспечения ракетами, горючим, продовольствием, вещевым снабжением и другие.

С вещмешками и шинелями, на трамвайчике по шоссе энтузиастов, а затем на попутках пятеро «мушкетеров», добрались до заданного квадрата в лесу.

Июльский вечер. Лес. Кустарники. Представились старшему. Он предложил нам расположиться рядом, на траве, под кустами.

Группа около десяти офицеров полулежа слушают фронтовой рассказ старшего лейтенанта Рыбникова, как они «драпали» на восток к реке Ловать. Формирование началось в лесу, восточнее Москвы под руководством начальником штаба полка майора Павлова. В течение надели к нам прибывают офицеры, сержанты, солдаты.

Начальник штаба 401-го дивизиона капитан Лядуховер, мне, начальнику разведки, предложил самому подобрать разведчиков.

Выбираю всех 1924 года рождения, молодых, необстрелянных, в основном, омичей: Аверин, Атопшев, Бочкарев, Гаврилкин..., и только водителя - опытного фронтовика Шумского.

Через неделю переезжаем в здание 437-й средней школы по адресу ул. Первомайская, 42. по улице ходит трамвай. По-соседству лес и двухэтажные бараки. Школа - типовое четырехэтажное здание, в архивах имеется фото. На первом этаже располагались командир, штаб, подразделения боевого и тылового обеспечения полка дивизион: на втором этаже 33-й, на 3-м этаже - 400, на 4-м - 401-й дивизионы.

В 2007г. здание было снесено, ныне на его месте построена новая высотка, а школа-интернат № 49 им. Россолимо переехала в современный комплекс зданий по адресу: ВАО, р-н Косино-Ухтомский, 1-й Красковский проезд, д. 38-Б.

Командование полком принял майор Николай Васильевич Митюшов. На первом служебном совещании офицеров, командир установил строгий лимит увольнения в город в порядке подчиненности.

В одно последующее утро, принимая доклад дежурного ст. лейтенанта Цвиткиса, и видя, что многие офицеры отсутствуют, майор Митюшов приказал: «Поднять полк по тревоге!» Дежурный, отбежав с десяток шагов, почесывая за ухом, негромко произнес: «Легко сказать - поднять полк по тревоге, а где же его взять?» Накануне, по обыкновению, большая часть офицеров «растворилась по Москве».

Последующие строгие требования командира положили вольностям конец.

Августовским днем торжественным построением мы встретили, возвратившийся с фронта 33 дивизион.

В середине августа 1942года в школьном дворе член Военного Совета ГМЧ генерал Гайдуков, вручил полку торжественно перед строем боевое гвардейское Красное Знамя, под которым в последующем полк прошел фронтовые пути-дороги.

Знамя с заслуженными в боях орденами и званиями хранится в музее вооруженных сил.

Под этим знаменем пролег боевой путь каждого солдата и офицера полка, а многие - отдали свою жизнь.

IV. В БОЯХ ЗА РОДИНУ

В конце августа 301-й полк, поднятый по тревоге, погрузился в эшелоны и выгрузился на станции Ефремово. Далее своим ходом вышел на Брянский фронт в районы: Мценск, Ливны, Красная Заря, Русские Броды, Каменка, Дросково. Летопись боевого пути полка сегодня хранится в школьном музее боевой славы в школе-интернате им. Г.И. Россолимо.

Впереди колонны дивизиона, при подходе к линии фронта, в ночном небе стали видны осветительные ракеты, слышны разрывы артснарядов, мин, треск пулеметов, ружейная и автоматная стрельба.

Я, милые ребята и взрослые, еще необстрелянный, ненюхавший пороха, начальник разведки, сидя с картой в руках в кабине газика, почувствовал дрожь в коленках. В этот самый момент предательски сработал инстинкт самосохранения.

Потребовалось огромное усилие над собой, концентрация воли переломить себя, чтобы подавить чувство страха.

Вспомнил слова своего командира в училище, который говорил: «Когда у человека противоборствует чувство страха и долга, на помощь приходит дисциплина, долг, присяга, ты обязан проявлять волю!»

Самодисциплина, скрепленная присягой, гласит: «На тебя полагается 300 душ, ты для них и глаза и уши!!!. В последующем, по мере привыкания к фронтовым будням, чувство страха притупилось, уступило место расчетливой осторожности, которую можно выразить словами: «Без нужды не подставляйся!»

В бою человек оказывается в иной психологической нише, в ином измерении... В подсознании укрепилось - в конце концов какая разница, что и когда со мной может случиться?

Важно надлежаще исполнять свои боевые обязанности, на меня полагаются мои боевые друзья, подчиненные и начальники.

В боевой обстановке подчиненные и окружающие «вычисляют» тебя быстро. А как ведет себя наш начальник разведки, наш комбат, норовит укрыться за наши солдатские спины?! Номер заведомо непроходной. Много сказано, писано - офицеры!

Прифронтовая полоса на глубину десятков километров оказалась вся изрыта окопами, ходами сообщения, блиндажами. Чем ближе к переднему краю обороны, тем гуще.

Наши боевые порядки (позиции) расположились в районах: Архангельское, Дросково.

Обе стороны днем и ночью обстреливали друг друга ружей-пулеметным и артиллерийско-минометным огнем. Местность открытая, просматривается. Из нашего Наблюдательного пункта можно выходить только ночью, да и то по траншеям, ходам сообщения, так как передний край обороны непрерывно освещался ракетами и обстреливался. Еду, чай разведчики доставляли по ночам в термосах. Это были настоящие фронтовые будни.

Нам, офицерам, выдали подарок английской королевы - шерстяные свитера. Вши (в ту пору они у нас появились), их хорошо облюбовали.

Поначалу ординарцы приноровились свитера «жарить» в опустевших деревнях, в русской печи, а затем мы от них отказались напрочь.

В ноябре 1942 года полк по железной дороге от станции Ефремово, вокруг частично занятого немцами Воронежа, выгрузился на станции Поворино.

В течение недели доукомплектовывались ракетами, горючим, снаряжением, продовольствием.

В снежную пургу, в колоннах подивизионно через Михайловку-Серебряково вышли к фронту северо-западнее Сталинграда, в полосу наступления Третьей Ударной армии генерала Родиона Яковлевича Малиновского (по мере наступления преобразованную в Юго-Западный, а затем и в Третий Украинский фронт).

В районе Серафимович, ночью по понтонному мосту переправились через Дон. Наши части имели задачу поддерживать танковые корпуса, которые расширяли внешнее кольцо окружения дальше от Сталинграда на запад.

К декабрю 1942 года Гитлер создал сильную группу армий «Дон» под командованием крупного танкового авторитета, самого блестящего солдата Вермахта, Фельдмаршала Манштейна. Ее целью была выручка окруженной в Сталинграде неразборчиво танковой армии неразборчиво под общим командо­ванием фельдмаршала Паулюса.

Группа «Дон» включала 30 дивизий, в том числе главные ударные: танковая, дивизия СС «Викинг», танковая дивизия СС «Великая Германия», неразборчиво Гитлер», «Дас Рейх», «Мертвая голова» и некоторые другие, механизированная дивизия «Герман Геринг».

На их поддержку были нацелены главные силы воздушной армады Геринга «Люфтваффе».

Это была главная ударная мощь Германии. Гитлер отдал категорический приказу любой ценой прорваться к окруженной группировке и деблокировать кольцо окружения!

Нам, 401-му дивизиону 301 ГМП объявили, что наша тактика меняется. Мы переходим к подвижным формам боя, должны поддерживать огнем «Катюш» Второй танковый корпус генерала Попова в составе: 59-й, 69-й, 99-й танковых бригад, 1-й гвардейской механизированной бригады, противотанковый, гаубичный, минометный, зенитный полки, саперные и другие части усиления.

На башнях танков между камуфлированной зимней покраской, различалась надпись: «Тамбовский колхозник».

Нас построили и предупредили, что бои будут носить ожесточенный характер, в виде неожиданных и днем и ночью встречных столкновений, поэтому надо быть постоянно с личным оружием, гранатами, в полном боевом снаряжении, готовыми к бою в любую минуту.

Дорогие читатели! В связи с невозможностью рассказывать обо всем в полной последовательности, автор вынужден останавливаться на некоторых отдельных боевых эпизодах.

Наши части и соединения в непрерывных боях, нанося большой урон врагу, и неся сами значительные потери, продвигались на запад в направлениях: Клетская, Перелазовский, Суровикино, Боковская, Милютинская, Обливская, Морозовск, Тацинская, Белая Калитва, Каменск-Шахтинский. При продвижении с боями встречали колонны пленных, в том числе румын и итальянцев, под охраной двух автоматчиков в голове и в конце колонн.

По обочинам дороги в сугробах, застывшие трупы фашистов, головой в сугробе, и со сдернутыми портками. Правда, СМЕРШ за это строго карал, но в первом эшелоне атакующих, он не так часто бывает.

А атакующие лоб в лоб в первом эшелоне под градом пуль и снарядов, не горят желанием «стучать» на идущего рядом с ним соседа. Это психология человека ежесекундно глядящего в глаза смерти.

К командиру танковой бригады привели пленного СС-овца - офицера. От ответов на вопросы он уклоняется, вскидывает руку в фашистском приветствии «Хайль, Гитлер!» Комбриг приказал: «Разденьте до белья, проведите по снегу метров двести». После такой процедуры, пленный стал сговорчивее, начал отвечать на вопросы.

В бою свои законы, диктуемые сложной ежеминутно меняющейся, непредсказуемой боевой обстановкой. Кто не бывал в такой обстановке, тому это плохо понятно. Либо ты, либо тебя, и при том без раздумий и промедления. В просторечии - это уровень твоей обученности, сноровки, умения владеть собой, своим оружием и техникой в сложной боевой обстановке.

Морозным темным утром нас накормили с полевой кухни. Командир дивизиона, гвардии майор Заикин Виктор Артемьевич отдал приказ на марш. Колонна «Катюш», в составе главных сил 99-й танковой бригады двинулись на запад.

Я с группой разведчиков и двумя радистами с рацией РБМ (для связи с командиром дивизиона), разместился на танках головного походного отряда. Сквозь темень мы первыми обнаружили колонну немецких танков и бронемашин в двух километрах, идущую параллельным к нам курсом на восток. Я по радио передал координаты командиру для открытия огня. Наши танки первыми развернулись, начали обстрел немецкой колонны. Последовал залп «Катюш». Бой длился около часа. Непреложное правило встречного боя, кто первым развернется в боевой порядок, тот побеждает.

Горят и рвутся от собственных снарядов немецкие танки. Уцелевшие фрицы бросились наутек! Мы начали «шарить» по разбитым остаткам колонны, которые достались нам в качестве трофеев.

Вот полуобгоревший штабной автобус с разбросанными вокруг картами и штабными документами, трупы убитых... Я подошел к убитому холеному капитану СС в серо-зеленой шинели, достал с его ремня пистолет Вальтер, который в октябре 1944 года на огневой позиции под городом Пожега, обменял по просьбе югославского партизанского офицера, на маленький дамский пистолет Коровина с четырьмя патронами.

Разведчики по разбитым машинам набрали плащ-палатки, губные гармошки, часы, зажигалки, карманные фонари. Главным трофеем для дивизиона были исправные автомобили «Опель».

В одном из боев тяжело в руку и ногу ранило командира 401-го дивизиона майора В.А. Заикина. Военфельдшер, старший лейтенант Николай Панчишный его перевязывает, я ему помогаю. Майор просит меня: «Начальник разведки, достань в моем кармане мундштучок «лисичку» и заверни мне закурить самокрутку». Я стал его осторожно приподнимать, а он «ой-ой-ой, больно!» Оказывается, он и в спину ранен осколками. Мне говорит: «Вот я уже и отвоевал...Хватит еще и тебе, начальник разведки». Я его ободряю, что он еще вернется в строй! Фельдшер отвез его в эвакогоспиталь, и к нам он больше в полк не вернулся. Командование дивизионом принял начальник штаба капитан Лядуховер, а его заместил командир батареи, лейтенант Кононов.

Ударная группировка, наступающая Северо-западнее Сталинграда на внешнем кольце окружения включала, кроме нашего 2-го танкового корпуса с частями усиления, 4-й танковый корпус генерала Кравченко, 26-й танковый корпус генерала Родина, 23-й танковый корпус Героя Советского Союза генерала Пушкина, который погиб позднее на Северском Донце, 4-й механизированный корпус генерала Вольского, механизированный корпус генерала Жданова, 14-й кавалерийский корпус генерала Кириченко и ряд других соединений и частей.

Наш 401-й дивизион поддерживал огнем 99-ю танковую бригаду и 1-М гвардейскую мотострелковую бригаду. На окраине станицы в саду, мы захватили полевой склад артснарядов, мин, гранат, патронов, винтовок, автоматов. Мы, три лейтенанта: Григорьев (почитатель и знаток творчества Сергея Есенина, в 1943 г. был ранен), Глухов (дослужил до командира батареи и позднее, на Украине погиб), и я, устроили стрелковый тренаж. Ставили снаряд между ветвями, капсулем к себе, отходили на 5-10 метров, и с немецкой трофейной винтовки целимся в капсуль. При попадании гильза разрывается, горящий порох веером разлетается в разные стороны, а снаряд, отлетев на 5-10 метров, падает в снег, потому что без взрывателя. А ведь как интересно!

За этим занятием застал нас замполит батареи, старший лейтенант Киселев (он погиб в 1944г. в Молдавии), пристыдил нас - какой пример мы показываем своим подчиненным?

В быстротечных боях остались позади освобожденные Боковская, Милютинская, Обливская... Залпы наших «Катюш», нанося большой урон фашистским танкам и мотопехоте, расчищали путь нашим танкам.

На горе у Милютинской остался наш подбитый танк Т-34,. Местные пацаны 12-15 лет забрались в него, открыли затвор орудия, и по команде старшего «наводить на сельсовет», через ствол пушки навели на здание сельсовета. По команде «по председателю сельсовета - огонь!», выстрелили, и разрушили угол здания. Со страха «танкисты» разбежались. Председатель сельсовета заявил: «поймаем пацанов, будет судить». Но дальнейшее нам неизвестно...

В очень быстротечной динамике боев, постоянно затянутое морозными туманами небо, трудно различить, где свои, а где - чужие.

Доклады по радио об обстановке не поспевают за происходящими изменениями на позициях. В такой обстановке, командир полка, подполковник Николай Васильевич Митюшов, ехавший в дивизионы на легковой машине М-1 («Эмовке», как он сам её называл), попал под обстрел немецкого танка из пулемета. Шофер погиб, сам командир остался жив. Подбитую легковушку, со многими пулевыми отверстиями в ветровом стекле, с опасной зоны отбуксировали, и в полковой автомастерской отремонтировали.

В период этих боев, заместитель командира полка по тылу, майор Кучеренко, заехал в деревню, зашел в один из крайних домов, а в доме оказались трое немцев. Завязалась рукопашная борьба, выстрелы. Ворвавшийся в избу шофер, сходу застрелил двоих фрицев, с третьим справились вдвоем. Тяжело раненого майора отправили в полевой госпиталь, в полк он больше не вернулся.

Наши части и соединения в непрерывных боях, наступали растянувшимся фронтом, нанося врагу большой урон, и неся сами большие потери. Овладеть сходу станцией - райценторм Морозовск не удалось, фашисты сопротивлялись упорно. Тут проявился боевой характер нашего командира полка Митюшова. Последовал его приказ: «Кроме боевых расчетов, непосредственно обслуживающих боевые установки «Катюши», весь личный состав: разведчиков, связистов, взводы ПВО, тыловые службы, собрать в сводные роты».

Открыли цинковые коробки, раздали патроны, гранаты, накормили нас ужином, боевыми сто грамм. Я готовил одну из сводных рот для атаки Морозовска.

Предполагалось, вечером дать залп всем полком (а это 24 «Катюши», по 16 ракет на каждой. Общий вес ракеты 83 кг, боевая часть - снаряд 43 кг. Общий боезаряд свыше 16,5 тонн), трудно представить результаты... Но и со стороны нас, атакующих, потери могли быть немалые. Полк бы лишился большого числа подготовленных специалистов, быстрая замена которых была бы невозможна. Такое действо трудно считать оправданным. Таков был решительный, горячий характер нашего всеми уважаемого командира Николая Васильевича Митюшова. Когда затея дошла до вышестоящего командования, оттуда последовало распоряжение: «Не ваше это дело! Ваша задача обеспечивать огнем «Катюш» боевые действия наших танков и пехоты».

В районе села Ильинка, мы, группа офицеров дивизиона, выехали на ЗИЛе на рекогносцировку, (офицерскую разведку, выбор наблюдательных пунктов и огневых позиций дивизиона). Наш ЗИЛ развернулся для возврата и остался на дороге. Мы взошли на высотку, в бинокли изучали местность.

В долине, у сарая некто машет рукой, подзывая нас к себе, а расстояние метров триста. Рассуждаем - подойти или нет? Вдруг заметили, слева по дороге колонна немецких грузовиков с автоматчиками.

Мы бросились вниз к машине, по нам автоматные очереди... Запрыгнули в кузов прямо на ходу. ..Все?.. Вроде, все! Медлить некогда, в 300-400 метрах настигают нас немцы.

Не оказалось в машине командира взвода управления лейтенанта Васи Матвеева.

За высоткой заняла огневую позицию минометная батарея. На ходу крикнули - «По дороге за нами немецкая колонна!» Доехали до села Ильинка, там на окраине оказались наши танки. Немцы с машин развернулись в цепь, и пошли в атаку на село.

Наши танки, после короткого боя отбили атаку. Я с тремя разведчиками на двух танках еду искать Матвеева, но поиски оказались безрезультатными.

Так, в скоротечных боях, оказываются без вести пропавшие. Хотя не исключено, что, будучи раненым, он все же был подобран, и остался жив.

Мы с начальником разведки танкового корпуса, подполковником Ивановским, (в послевоенные годы генералом, главнокомандующим Московским военным округом, затем главнокомандующим сухопутными войсками), зашли в захваченный у немцев блиндаж под прикрытием разведывательных броневиков Б-10.

Вдруг паника, наша мотопехота драпает от танка. Ивановский благим матом останавливает отход пехоты. Посылает броневик, выясняется, что это наш танк - Т-34. У него снарядом заклинило стопор поворота башни, и пушка, раскачиваясь, создает вид прицеливания в нашу сторону, в тумане и не сразу разберешься.

В районе станицы Тацынской захватили немецкий аэродром со значительным числом исправных самолетов и аэродромного оборудования. Позже корпусу присвоили звание «Тацынский танковый корпус»

После упорных боев освобожден райцентр Белая Калитва. Наш 401-й дивизион имеет задачу в составе 99-й танковой бригады подполковника Городецкого, развивать наступление в направлении города Каменск-Шахтинский. Колонна вступила в хутор Дядин, рассредоточилась между домами в садах.

Вдруг, около тридцати немецких самолетов, начали нас бомбить и обстреливать из пулеметов.

После трех-четырех заходов, ее заменяет другая группа, в 30-40 самолетов, третья группа...

Я в валенках, ватных брюках, меховом жилете, полушубке, сверху маскхалате, зарылся в снег, недалеко от каменной ограды. Наблюдаю. Если пикируют, недолетая, это на меня видно бомбу. Хоть в мерзлую землю вгрызайся! Одна из бомб попала в каменную ограду, куском камня меня контузило в спину, ходил потом с тугой повязкой недели полторы. Стемнело и налеты прекратились.

Потери оказались невелики - несколько человек. В числе погибших - старший писарь штаба дивизиона Волков. Вызывает меня командир, капитан Лядуховер. По дороге вижу разорванного пополам знакомого офицера - танкиста.

Получаю боевой приказ: «Начальник разведки! Бери трофейный «Опель», даю тебе опытного водителя Уланова. Ночью следуйте в разведдозоре с передовой танковой ротой, в направлении Каменск-Шахтинский. Связь со мной по радио РБМ, по кодированной карте».

Ночь. Снег. Из придорожных кустов пламя выстрелов, автоматный обстрел. Мои разведчики из кузова открыли ответный шальной огонь, и мы смоги проскочить без потерь. Забарахлило зажигание, под капотом фонариком подсвечиваю Уланову.

Нас догоняет колонна дивизиона, докладываю о случившемся. Командир Лядуховер говорит: Я ждать не буду, исправьте, догоняйте!» Так, начальник разведки оказался позади колонны дивизиона.

Не доезжая километра три до хутора Ермилова, вижу «Катюши» рассредоточены вправо, влево от дороги. Капитан Лядуховер, его ординарец сержант Мишкин, командир взвода управления, мой однокашник по Первому Московскому артучилищу Борис Кузнецов - все трое погибли.

Зашли в крайнюю избу, а там оказалось полно немцев. При стихийном развороте колонны, у одной установки из противотанковой пушки подбили заднюю тележку. «Катюша» осталась в 400 метрах, не доезжая до Ермилова. В случае захвата ее немцами, это грозит расформировкой дивизиона, и весь офицерский состав - в штрафбат. Не то, что паника, но большое замешательство! В центре всего подбитая «Катюша», оставленная на условно-нейтральной полосе.

Боевая установка обстреливается с нашей стороны танками, от немцев из противотанковых пушек, подступа нет ни нам, ни им.

Командование дивизионом принял комиссар, майор Славко. Начальник штаба, командир батареи лейтенант Кононов, уполномоченный ОКР СМЕРШ (смерть шпионам), Анатолий Васильевич Аникин, и всем нам невесело.

Ночью установка постоянно подсвечивается осветительными ракетами с обеих сторон.

Под утро следующей ночи, я с тремя разведчиками, в их числе помкомвзвод разведки старший сержант Купреев, на танке, постепенно на малом газу, (танк был окрашен в белый цвет, а мы - в маскхалатах), подобрались к установке. Купреев спрыгнул с танка, накинул танковый буксир на крюк Студебеккера. Под осветительными ракетами и пулями, звенящими по башне танка, «Катюшу» выволокли, разобрали, заактивировали, и все, включая танкистов, облегченно вздохнули. Позже прояснилось - передовой танковый батальон ворвался на станцию Каменск-Шахтинская.

На станции немецкие эшелоны с танками «Тигр», военным снаряжением и шнапсом.

Братья славяне приступили «разогреваться». Под вечер атаки немцев и наши драпанули, оставив даже нескольких своих танков. На войне как на войне.

Между тем, комкор уже доложил командованию фронта о том, что Каменск-Шахтинск нами взят.

Комиссар - командир-майор Славко, ставит мне очередную задачу - найти командный пункт командира второго танкового корпуса генерала Попова, и получить от него распоряжение о дальнейших действиях нашего дивизиона.

На опушке у берега Северского Донца вижу - группа генералов и старших офицеров.

Генерал Попов распекает летчика-полковника в унтах и с большой планшеткой с картой - «видишь немецкие самолеты, а где твои?» Полковник оправдывается: «Вызываю, товарищ генерал! Скоро будут!»

Подобрал момент, докладываю:

- Где дивизион? - спрашивает Попов

Отвечаю: - В пяти километрах отсюда.

- Видишь, за Донцом, на высоте 133, окапываются немцы? - подает мне бинокль, и я смотрю. - Так вот, чтоб через 15 минут туда дать залп «Катюш»!

- Разрешите броневичок, товарищ генерал?

- Сволочи разграбили! Кто не придет - броневичок, у самого два осталось..., - вспылил генерал, но потом успокоился, и сказал: - Ладно, бери! А потом со своим командиром - ко мне!

Броневик Б-10, ведущей передней осью замотал, порвал телефонную связь, я соскочил, распутываю провод на глазах у командования корпуса. Генерал Попов с бранью сзади ударил меня по шапке. Я схватил шапку, как ошпаренный, отскочил в заснеженные кусты. Он хватается за пистолет: - Иди, сюда! Дураков нет, спишут, погиб при выполнении боевого задания. Лица на мне нет, соскакиваю с броневика, докладываю Славко приказ генерала. Суетно, по сокращенной подготовке, даем спешный залп. Половина разрывов ракет по высоте, вторая - по снежному полю.

Впереди комиссар Славко, я - за ним, заходим в блиндаж к генералу. Идет суровый разнос. Командующий артиллерией корпуса - полковник требует: -Где Ваш хордоугломер, где измеритель!? Комиссар показывает целлулоидный круг и угольник. Генерал вырывает их из рук комиссара, швыряет в угол землянки, и костерит нас - на чем свет стоит. А начальник штаба корпуса генерал Мальцев (который погиб в последующих боях), вполголоса произносит: - Да! Такая, с позволенья сказать, работа, вызывает сожаленье у нас, и смех у противника...» Общий накал всей обстановки невозможно выразить словами, тем более - на бумаге.

Комкор приказал, где расположить дивизион, в течение ночи в мерзлой земле выдолбить аппарели для «Катюш», землянки для личного состава, и поутру ему доложить, и в конце заключил: «Не выполните, я вас отстраню!». Задача заведомо невыполнимая. А уж наше прямое начальство будет решать, как дальше с нами поступить! Обращаясь ко мне, генерал приказал: «А ты будь под рукой, чтобы я тебя в любую минуту нашел!» Там в кустах ночью я прилег на сосновый лапник немного поспать.

Мороз продирает не сверху сквозь полушубок, меховой жилет, а снизу от мерзлой земли через подстилку. Усталость такая, что спится мертвецки, в сонном состоянии подморозил нос.

Вторично подморозил в 1957 году во время зимних ночных артиллерийских стрельб на наблюдательном пункте на полигоне, на Карельском перешейке при метеобюллетени минус 47 градусов по Цельсия.

Среди ночи - новый приказ командующего фронтом: корпусу сняться с этих позиций, продвигаться в обход дальше на запад. Бог милостив. Мы спасены!

Наше продвижение несколько застопорилось, на рубеже реки Северский Донец в районе селений Верхние, Нижние, Гундоровкие грачики, Грачинский. В районе этих сел, мы с вновь назначенным заместителем командира дивизиона, капитаном Володей Веселовским выбираем места огневых позиций (ОП) и наблюдательных пунктов (НП). На обратном пути заехали в штаб полка. Время обеда, нас кормят в избе, в походной столовой. Зашел командир полка полковник Н.В. Митюшов.

Наш Володя с мороза, к этому времени уже успел наркомовскую норму удвоить. Пустился в откровения: «Товарищ командир! Это я в Москве, в Измайлово, в школе унес с вашего кабинета бутыль пива. Я не знал, что оно ваше... Ось… Освободим Пологи, (райцентр Запорожской области, его родину), соберу усих Запорожских казаков... Полковник Митюшов его прервал: - Ладно, ладно, пиво-пивом, а до Полог еще надо воевать, и трезвую голову сносить!». На западном берегу Донца Украина, первое село Давыдо-Никольское, в нем еще фашисты. Мой наблюдательный пункт вырыт в мерзлой земле и замаскирован, ведем наблюдение в стереотрубу (20-ти кратное увеличение), отчетливо вижу в метрах четырехстах, как двое фрицев в окопе, в белом камуфляже пляшут на морозе, греются.

Я попросил у связиста карабин, прицелился через оптику, выстрелил. Попал - не попал, как проверишь? Минут через десять - страшный артиллерийский налет по району пункта, что называется, вызвали огонь на себя. Вокруг рвутся снаряды, земля подрагивает. Фу... Прямого попадания нет, пронесло - живы!

К 16-ти часам меня вызывают в штаб дивизиона, расположенный в трех километрах позади в деревне. По одному ходить запрещено, беру сопровождающего, разведчика Бочкарева. Идти нужно через заснеженную долину с высоким сухим травостоем, простреливаемую из развалин снайпером. Условились, через сектор обстрела очень короткими - 3-5 шагов перебежками, ложиться, отползать в разные стороны, и снова короткая перебежка...

Тогда снайпер вынужден ловить нас в бинокль, а затем наводить прицел снайперской винтовки.

Снайпер ранил Бочкарева в левый локоть. Отползли дальше к лесочку, обмотали руку индивидуальными пакетами.

На нашем пути следования в лесочке, при обстреле, загорелся наш танк. Черный дым столбом вверх, начали рваться снаряды боекомплекта в танке. Приходиться делать большой «крюк» по снежной целине.

Стемнело. По домам ищем, где наш военфельдшер Коля Панчешный. Заглянули в несколько изб. В каждой на полу вповалку спят десятки солдат. Нашли - разбудили. Фельдшер налил полстакана спирта, заставляет разведчика выпить. Ножницами разрезал рукава маскхалата, шинели, ватника, теплого нательного белья, вывернул все к плечу. Я ассистирую фельдшеру. Вижу обнажилось выступающее сухожилие. Пинцетом, спиртовой ватой, фельдшер очищает рану. Бочкарев стонет: «Ой-ой-ой, больно...» Наш фельдшер на него: «Молчать!» Кто лучше знает - ты или я!» Это настоящий фронтовой медик, о нем мне еще придется упомянуть.

Бочкарева сопроводили в полевой эвакогоспиталь и по письмам стало известно, что руку ему ампутировали. По инвалидности в строй он больше не возвратился.

Встречные бои в районах Талинская, Белая Калитва, Ильинка, Каменск-Шахтинский, Краснодон...

Описать невозможно. Это ежедневные бои танков с танками и мотопехотой, залпы наших «Катюш» при остервенелых налетах на наши колонны и боевые позиции фашистских самолетов, группами по 30-40 штук, пикирующих в одно и тоже место по три-четыре захода. Сначала бомбы, затем «чемоданы» гранат, и напоследок пулеметные трассы!...

Изрядные потери с обоих сторон. С нашей стороны защита не очень сильное зенитное прикрытие, и короткие туманные зимние дни при плохой видимости. В районе станицы Ильинка столкновение встречных колонн, настоя­щая танковая дуэль. Очередной залп наших «Катюш» решил исход боя в на­шу пользу.

Головной отряд - танковый батальон, более 20-ти танков, я в танк, мои разведчики сверху на танках десантом, вошли в станицу Самбуров. Очередной налет юнкерсов-52, мы их силуэты узнаем безошибочно, привыкли. Танки рассредоточились за домами, по садам. Экипажи закрылись в танках. Мы сиганули в погреб. Там прячется и семья.

Вышли после налета, «наш» дом полуразрушен. Ко мне подошел, похоже, узбек или казах. Держит руку перед собой, средние пальцы висят на коже, ладонь полна крови, просит перевязать. Я усомнился - не самострел ли это? Отправил его с разведчиком на перевязку к санинструктору.

На выезде из станицы подбитые и сгоревшие танки и бронетранспортеры немецкие, и наши тоже.

С повседневными тяжелыми боями, нанося большие потери врагу, и сами, неся не малые, подошли на подступы к Ворошиловграду, новое-старое наименование Луганск, областной горняцкий центр Украины. Хотели сходу ворваться в город, но не тут-то было. На окраине из противотанковых пушек расстреливают наши танки. Я подошел к одной Т-34 ,смотрю, оба борта прошиты «болванкой» - зияет дыра!

И тут опять сильнейший налет «юнкерсов»! Мы разбежались по ложбинкам, по воронкам. Одна волна отбомбилась, отлетает, другая ее сменяет. Пикируют до высоты телеграфных столбов. Я вижу голову фашистского летчика в летном шлеме. Пулеметные трассы «свистят» вокруг, рвутся мелкие бомбы и гранаты.

Темнеет. Налеты прекратились. Собираю своих разведчиков. Среди них нет Аверина. На снегу видны темные воронки. Обошли все, сколько возможно, но безрезультатно. Очередной разведчик пропал без вести. Иду к знакомому командиру танкового батальона. Делимся, что и как дальше. Сидит на канистре, бреется. Веером четыре танка, наведены в сторону города. Говорит, что все, что осталось от батальона (более 30 танков), за время нашего наступления. В каждом танке осталось по три-четыре снаряда. Это только для самообороны, а дальше? Фашист подбросил к Луганску свежие дивизии. Мы оказались в окружении.

Я приплелся в штаб дивизиона с невеселым докладом. На меня набросился уполномоченный СМЕРШа Анатолий Васильевич Аникин: «...Где разведчик?» Хватается за пистолет. Я за свой, ты бы был там!...Убирает в кобуру свой, я свой.

В ночь и.о. командира-комиссар дивизиона майор Славко ставит задачу найти командира 99-й танковой бригады полковника Городецкого, получить боевую задачу. По заснеженным оврагам-кустарникам вышел в совхозный стан.

В совхозном клубе Городецкий принимает грустные доклады подчиненных, командиров танковых батальонов. Докладываю ему, что ракет у нас всего один залп. Принято решение: сосредоточиться всеми оставшимися силами и средствами в селе Васильевка, что под Ворошиловградом (Луганском) и с рассветом отражать атаки противника.

Туманное февральское утро 1943-го года. С тополя в бинокль наблюдаю атакующие танки и пехота фашистов. Даю корректировку туда где погуще танки и пехота врага. Непосредственно огнем «Катюш» по одной ракете командует зам. командира, капитан Володя Веселовский.

Огонь ведут наши танки и 76-ти мм противотанковые пушки. У всех каждый снаряд дороже золота.

Кипит напряженный бой. Горят фашистские танки. У воронок лежат убитые, а волна атакующих накатывается все ближе. Сверху опять бомбят проклятые Ю-52.

Нас от атакующих отделяют 150-200 метров. Вижу, как лейтенант казах из своего орудия поджег уже не меньше 5-6 танков.

Наши ракеты жгут, уничтожают танки и пехоту. Не выдержали фашисты, стали отходить.

Тяжело в бедро ранило нашего командира взвода ПВО и ПТО лейтенанта Князева. Осколки секли мой тополь, ранило разведчика.

Наступила ночь. Рассуждаем, завтра еще одну атаку как нам отбить? Главное, нечем, не осталось снарядов и ракет, «донаступали до ручки», дальше деваться нам некуда, мы в кольце окружения.

Вызывает меня майор Славко, ставит задачу в течение ночи достать «языка». Сам пьяный в подвале вместе с новым комиссаром, капитаном Новиковым «добавляют».

При отступлении за горизонт по склону вверх по воронкам, фашисты оставили много своих неподобранных убитых, что у них бывало редко. Склон возвышенности километра два под нашим наблюдением и обстрелом не давал им возможности убирать убитых.

«Пьяный приказ», но... для меня приказ - куда деться? Отобрал пятерых самых надежных разведчиков. Объяснил им необычную задачу, и как ее будем выполнять.

С автоматами, гранатами, в маскхалатах, под покровом ночи, поползли вверх к горизонту к немецким позициям. Когда оставалось до них менее ста метров, нас обнаружило охранение. А куда денешься, когда через каждые 3-5 минут взлетают осветительные ракеты ,освещая местность как днем?

Нас стали «поливать» из пулеметов и автоматов. Мы зарылись в снег по ложбинкам, по воронкам. Я лежу на спине, а трассы пуль вперемежку с трассирующими свистят надо мной в 10-15 см, но меня не достают.. .Вылежали около часа. Стрельба стала стихать. Вполголоса даю команду, как только гаснет очередная ракета, понемногу отползать.

У убитого немца возле воронки, взяли служебное удостоверение. Осколком мины легко ранило в бедро моего любимого разведчика Гаврилкина.

С очередного «крещения» огнем, мы все же выбрались. Под утро в Васильеву, в том же подвале, где получал боевую задачу, докладываю результаты разведки, подаю майору Славко удостоверение немца. В ответ пьяный сиплый голос: «Вы не выполнили мой приказ - взять живого языка», я вас отстраняю от должности!»

Захват языка - самая сложная задача. Для этого выделяются группы захвата и огневого прикрытия для отхода. Проводится большая предварительная подготовка, а мне куда деться?

Возможно, что это была попытка «комиссарской расправы» со мной с учетом нашего конфликта со СМЕРШем?

Славко мне приказывает, принять взвод ПВО вместо раненого лейтенанта Князева. Для меня это понижение в должности, я категорически отказываюсь выполнить.

По приказу командира полка Митюшова Н.В., ночью по оврагам, кустарникам, к нам на ЗИЛе с ракетами пробрался командир отделения связи сержант Яровой. Нам немного повеселело, есть чем отстреливаться.

Танкисты собрали со своих подбитых танков в уцелевшие, оставшиеся снаряды.

Подробности почти смертельно обреченного для нас боя этого дня я опускаю. Просто мы сопротивлялись с чувством обреченных, замкнутых в ловушке.

Наступившей третьей ночью к нам из резерва фронта прорвался 14 кавалерийский корпус. Всю ночь подходят кавалерийские эскадроны и артиллерия! Они нас ободряют. Еще бы! Завтра мы покажем немцу «Кузькину мать!»

Назавтра фашисты с утра с воздуха волна за волной побили много людей, лошадей, артиллерии. Повсюду видны были трупы и разбитая техника... Рассветает. Ждем новой атаки на нас. Начальник штаба дивизиона, старший лейтенант Кононов построил дивизион. И. о. командира майор Славко в расстегнутом полушубке, из-под которого светит нательная рубаха, вышел из подвала к строю пьяным, вдохновляет личный состав для отражения ожидаемой атаки.

Автомеханик капитан Паша Толстой мне доверительно говорит: «Не стало командира дивизиона майора Виктора Артемьевича Заикина, начальника штаба капитана Лядуховера, я дивизион не узнаю». Накануне Славко «откомандировал» в штаб полка арттехника дивизиона, моего друга - красавца старшего лейтенанта Сашу Соловьева за то, что тот отказался освободить дом, облюбованный ординарцем Славко.

В штабе полка Соловьева встретил комиссар полка подполковник Иващенко Филипп Никитович с вопросом: «Соловьев, вы что здесь делаете?» тот ответил, что Славко его отстранил от должности. Иващенко приказал ему вернуться к себе в дивизион.

Через день приехал к нам в Васильевку командир полка полковник Н.В. Митюшов с начальником разведки полка Петей Кириленко. К Славко он не заехал, остановился в штабе дивизиона. Вызвал нас пострадавших по очереди, расспросил. Приказал Кириленко принять командование дивизионом. Славко он увез с собой и больше мы о нем ничего не слышали.

К нам подтянулись еще резервы, нависла угроза окружения для немцев, Ворошиловград мы освободили. В итоге наш 301 Гвардейский минометный полк был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

Мне персонально приказом присвоено звание Гвардии, с вручением нагрудного значка. Теперь я «Гвардии старший лейтенант», с полуторным денежным окладом.

__________________________________________________________________________________________________